Хулио Л. Мартинес SJ

Первая энциклика Льва XIV, Magnifica humanitas (MH)[1], фокусирует внимание на сегодняшних дебатах о технологии — прежде всего в связи с неудержимым развитием искусственного интеллекта (ИИ) — и о власти. Папа смотрит на ситуацию не глазами перепуганного зрителя, а изнутри человеческого опыта и христианского Откровения, из чьей синергии рождается социальное учение Церкви, которое именно в этой области уже предъявило в январе 2025 года важный документ Antiqua et nova, совместную ноту Департамента вероучения и Департамента культуры и образования о соотношении между ИИ и человеческим умом.

Энциклика MH начала обретать форму в тот самый день, когда кардинал Превост стал преемником Петра — 267-м Понтификом. Если Лев XIII руководил Церковью на рубеже XIX и XX веков, решительно разворачивая ее навстречу проблемам и задачам человечества в эпоху промышленной революции, то Лев XIV делает то же самое в условиях технологической революции, когда власть и вездесущие технологии вплетаются в ткань повседневной жизни, влияют на принятие решений во всех областях и моделируют коллективное воображение. Сегодня мир движется в неясном направлении, по логике грубой силы, которая не только игнорирует общее благо, но даже глумится над международным правом. В этих обстоятельствах Папа Превост предлагает поднять глаза к горизонту ясности, диалога и истины.

В энциклике Папа использует целый ряд индикаторов для описания нынешнего глубокого кризиса, духовного и культурного: нигилизм, поляризация, распад связей, недоверие, «культура силы», презрение к уязвимости, война… Папа исследует сферы, особо пострадавшие от цифровизации: уход истины из публичной жизни, дезориентация в образовании, трудовая занятость под угрозой, уязвимость семей и молодежи, новые формы рабства и патологии власти, из которых война — главное проявление как в видимых формах, так и в гибридных, не менее опасных. Все это не изолированные, а тесно взаимосвязанные феномены. Технологии обладают огромной властью исцелять, соединять, предоставлять образование и оберегать окружающую среду, но при этом способны разделять, изгонять неугодных и подкармливать несправедливость. Сама по себе технология, если оценивать ее абстрактно, — не зло, но и не решение всех людских проблем. Впрочем, это не значит, что она аксиологически нейтральна, поскольку по природе своей имеет возможность строить и разрушать, к тому же ей задает направление тот, кто ею владеет, ее финансирует, регулирует или использует. Именно так она «обретает лицо» (MH 9).

Дело настолько серьезное, что больше нельзя ни наблюдать со стороны, пока законы рынка сами сформируют нам будущее, ни ожидать решений от общественных организаций, уже истощенных. Срочно требуется участие всех социальных акторов, а Церковь, служа таинством для мира — sacramentum mundi[2], «должна сопровождать одновременно культурные и общественные процессы, в особенности — трудные переходы», и «должна взять на себя разрешение конфликтов: не только внутри Церкви, но и в целом мире»[3]. Преемник Петра прямо смотрит на современные угрозы, углубляясь в суть дела и поднимая глаза к Иисусу Христу. Он остался практически единственным моральным авторитетом мирового масштаба, и люди доброй воли — не только католики — благодарны ему от души, что было ясно видно в ходе недавнего путешествия Папы в Испанию.

В истории Евангелие прокладывает пути общинного распознавания

История — то пространство, где Евангелие взывает к человеческому опыту и его сопровождает (ср. MH 2). Если сегодня у нас есть «корпус совместных принципов и критериев, то потому, что это прочтение истории в свете веры никогда не прерывалось и не уклонялось от вопросов, задаваемых каждым поколением» (MH 45). В самом деле, социальное учение Церкви постоянно обновляется: вбирает в себя чуткость и знание народа Божия (sensus fidei fidelium), содействует сопоставлению и инклюзивному участию разных голосов, включая голос бедных — «носителей особого понимания, необходимого и Церкви, и человечеству»[4]. Кроме того, Церковь старается воплотить свое социальное учение в жизненную конкретику: основные социальные принципы не должны оставаться расплывчатыми формулировками, не задевающими никого. В таком случае они годились бы только на уклонение от обязательств перед реальностью, трансформируясь в идеологию.

Тем, кто утверждал, что Церковь не должна тратить силы на временные вопросы, Лев XIII, мысля исторически, отвечал, что благовестие не может пренебрегать конкретной жизнью народов. Сегодня Лев XIV дает тот же ответ тем, кто хотел бы заглушить голос социального учения в дискуссиях нашего времени. Таким образом Папа присоединяется к «живому телу (corpus) истины, которое хранит и толкует призвание человечества к полной и правильной жизни» (MH 3). Новая энциклика — своего рода упражнение в «богословии общения в истории», ее намерение — открыть «путь общинного распознавания» (MH 27) для больших задач и забот человечества, подключая отточенную мудрость христианского предания.

Внушает надежду отвага, с какой Папа взирает на рану на христианской памяти, — многовековую терпимость к рабству (ср. MH 176). Папа просит прощения и считает эту тему ярким примером необходимости прогресса в понимании вечных истин Откровения, хранимых Церковью. Если, с одной стороны, факт терпимости к рабству не опровергает историческую преемственность евангельской уверенности в достоинстве каждого человека, сотворенного по образу Божию и искупленного Христом, то с другой — стыдно признать, что потребовались восемнадцать веков на то, чтобы утвердить полную несовместимость рабства с этим достоинством. Воспоминание о несправедливости рабства не останавливается на искреннем исповедании вины, но претворяется в твердую историческую решимость распознавать и брать ответственность во избежание рабства в настоящем (ср. MH 177). Таким же образом, как мы пришли к пониманию недопустимости рабства, сегодня необходимо коллективное «обращение», чтобы перенаправить технологию, потому что все мы призваны отвергнуть неприемлемое. И медлить тут нельзя, поскольку ИИ развивается с головокружительным ускорением.

Вернуть истину в общественную жизнь

Папа цитирует философа Ханну Арендт: по ее мнению, идеальные подданные — не столько те, кто верит в идеологию, сколько «люди, для которых упразднено различие между фактом и вымыслом (то есть реальность опыта) и между истинным и ложным (то есть каноны мысли)»[5]. Если еврейская философия могла утверждать это в середине XX века, то что мы скажем сегодня, в цифровой среде, где «информация циркулирует в полном отрыве от истинности фактов»[6]? Цифровой порядок отменяет устойчивость и длительность реальных данных, лепит из них что угодно и манипулирует ими как угодно, вплоть до того, что реальность как точка отсчета растворяется. Дезинформация не родилась вместе с ИИ, но благодаря ему расплодилась не на шутку.

Результат — общество под знаменем недоверия, а на международном уровне — «беспорядочная и конфликтная многополярность» (MH 201), где правит закон сильнейшего. Мы погрузились в «духовную и культурную слепоту» (MH 204), в ней «нигилизм и прагматизм в конечном итоге переплетаются и объявляют нормой чудовищные ошибки» (MH 206). Технологии могли бы стимулировать обсуждение и участие, но вместо этого часто используются для того, «чтобы выстроить искаженный нарратив и размыть границы между истинным и ложным, перемешивая данные и мнения» (MH 132). В этих условиях находят для себя плодородную почву теории заговора; они принимают форму микрорассказов, которые приглушают тревогу, вызванную утратой идентичности, поляризуя общество и искусственно создавая «врагов», якобы во всем виноватых. Одна из самых удобных мишеней — иммигранты и беженцы (ср. MH 81).

Для восстановления социального общения наш мир — ожесточенный и поляризованный — отчаянно нуждается не в группировках, отстаивающих частные интересы и преимущества, а в тех, кто нацелен на диалог в поиске истины, которая «обретается в доверительных отношениях и совместных делах, в честном разговоре с другими и с миром. Только совместный поиск фактической истины, воспринятой как общее благо, станет основой для справедливого общения» (MH 132). Это в точности соответствует самому назначению Церкви: она существует не для себя, а чтобы нести миру радостную весть — Евангелие Христово. Поэтому диалог Церкви — это diakonia или ministerium (таинство ее диалогического образа жизни), а не только метод взаимодействия с миром. Все виды ее служения должны быть поставлены под знамя диалога, а тот, в свою очередь, служит благу всех, не прячась от вопросов беспокойной реальности, критически размышляя о ней, деля с ней радости и страдания и участвуя бок о бок с ней в конкретных делах. Эта миссия требует от Церкви призвания к дару и служению, вместе с постоянным обращением, а это «значит — очищать церковные отношения и структуры от искажений, порождающих неравенство, непрозрачность и злоупотребления» (MH 89).

Через предел к полноте

Путь в истории неизбежно разворачивается в пределах существования: многие из них проистекают из конечности (ср. MH 122), другие — из нравственного разложения (ср. MH 121). Человеку свойственно стараться облегчить страдания, и «технологические новинки могут быть в каком-то смысле одной из человеческих форм участия в Божьем деле творения» (MH 111), чего нельзя сказать о попытках отрицать свою неустранимую конечность или отвергать то, что составляет в нас образ Божий, — способность к отношениям и любви (ср. MH 126).

Так мы обнаруживаем общую для всех людей уязвимость и в то же время раны, нанесенные большой доле человечества неравенством, несправедливым распределением богатства и пользованием властью. Обнаруживаем также уязвимость природы и тот ущерб, иногда невосполнимый, который мы ей нанесли. Осознание хрупкости всей биосферы и самой планеты учит нас чему-то новому о Боге, а также о человеческом действии: оно подразумевает ответственность, которая простирается во времени и пространстве и затрагивает также и внечеловеческую сферу. Сегодня подлинное целостное развитие человека обретает «решающий критерий истины в целостной экологии» (MH 84). То есть «социальный вопрос» Льва XIII неизбежно трансформировался в эко-социальный, «экологический» в самом прямом смысле слова (ср. MH 110), в условиях технологического постмодернизма: таковы «новые темы», стоящие перед Львом XIV.

Благодаря воплощению Бога в истории мы понимаем, что пределы — не просто недостатки, подлежащие исправлению, а те «места», где человек взрослеет и открывается навстречу отношениям: «Конечность, когда ее принимают в истине, не обедняет человека, но позволяет распознать лик Божий и лицо другого» (MH 122). Именно потому, что мы на опыте упираемся в предел — ранимости, боли, поражения, — можно «распознать неприкосновенность своего и чужого достоинства […], усмотреть братство, которое больше, чем мое я, и […] назвать несправедливость неприемлемой» (там же).

Церковь напоминает — смиренным, но твердым голосом, — что человек реализует себя не устранением хрупкости, а в свободе и ответственности вкупе со взаимной заботой и солидарностью; что прогресс измеряется уважением к достоинству каждого человека и общим благом народов, а не только — и не в первую очередь — увеличением ВВП[7]. Этот исторический реализм, уходящий корнями в историческое воплощение в христианстве, несовместим с утопией, он дает нам силу жить, преображая реальность и удерживая плодотворную напряженность между верой и справедливостью, между частным и всеобщим, идеей и реальностью, традицией и обновлением, эффективностью средств и солидарной трезвостью. Мы призваны быть «более, чем людьми», соглашаясь с возможностью выйти за свои пределы посредством благодати Божией, но не для отречения от своей человечности, а чтобы достичь истины более глубокой, чем мы. Питает надежду на человеческую полноту тот, «кто позволяет Богу быть Богом», то есть «признает над каждым человеком бесконечную меру, не пытаясь ею завладеть»[8]. Человечество — великолепное и раненое — проходит через опыт предела и призвано к полноте: и то, и другое свойственно его состоянию и выражают его базовую связь с Богом[9].

Не сводя глаз с «лика Христова», мы идем к полноте без презрения к слабости и понимаем, что «человек призван быть сотрудником в деле творения, а не пассивным наблюдателем за технологическими процессами, ограничивающими его свободу и ответственность» (MH 233). На этом пути Святой Дух вселяет в сердце каждого человека — где обитает истина[10] — внутренний закон любви, дающий «способность мыслить критически, выбирать и любить бескорыстно, вступать в подлинные отношения» (там же). Папа Франциск сказал об этом так: «Полнота — магнит, вложенный Богом в каждое сердце, чтобы мы направлялись к тому, что делает нас свободнее»[11].

Императив «восстановления связей» и «порядок любви»

В силу способности выходить за свои пределы и вступать в отношения с другими Божьими созданиями человек несет большую ответственность за выбор будущего, благоприятного для всех, а не для какой-то одной группы. Сейчас, на рубеже эпох, когда поставлено под вопрос почти все, в чем мы были уверены, социальное учение Церкви призывает по-новому структурировать жизнь в ее личных и социальных измерениях, в стенах «общего дома». Папа напоминает, что апостольское обращение Laudate Deum называет этот подход «ситуативным антропоцентризмом»: есть «общность на высшем уровне» между всеми существами[12], и в то же время человек занимает среди них особое положение (ср. LS 90). С этической точки зрения эти два фактора ставят нас перед тем, что можно назвать «императивом “восстановления связей”[13]», к чему настойчиво призывал французский мыслитель Эдгар Морэн, недавно покинувший нас в возрасте 104 лет: «Чем яснее мы осознаем, что затеряны во вселенной и вовлечены в неизвестное приключение, тем нужнее нам связь с братьями и сестрами по человечеству»[14].

Человеческое действие, поскольку оно нравственное, сегодня выражается прежде всего в способности восстанавливать связи: врачевать разрывы между поколениями, между разными народами и культурами, между теми, кто богатеет и кто нищает, между мужчинами и женщинами, между экономикой и этикой, между человечеством и всей землей. Такова культура встречи, она строит мосты и создает условия для инклюзии и участия, столпы социальной справедливости. Это тем очевиднее, когда понимаешь, что люди с особой уязвимостью, с особыми ограничениями — «не пассивные благополучатели, они участвуют в общественной жизни в качестве главного фактора перемен. Субсидиарность и участие — вот два столпа действенной инклюзии»[15].

Рассуждая о необходимости восстанавливать связи, Папа фокусирует внимание на способностях строить отношения и любить — отличительных чертах личности. Обе обретают силу в порядке любви — через него св. Августин определяет добродетель[16]. Ведь милосердная любовь — ядро всей жизни и высшая добродетель, и ей подчинены все остальные. А отношения — это структуры, задающие любви порядок и цель. Именно любовь как двигатель существования преображает сердце и побуждает нас искать Бога и идти навстречу ближнему, где находишь и «себя самого» (ср. Мф 22, 37–40; Мк 12, 29–31). Идти навстречу ближнему — особенно тому, кто нуждается. Действовать конкретно, как и подобает активному состраданию, переходить от индивидуального ответа к общественному и институциональному, от частной группы ко вселенским масштабам. Этому учит притча о добром самарянине (ср. Лк 10, 25–37), емкое описание порядка любви (ср. DT 105–107). Энциклика напоминает, что никакая технологическая система, пусть самая изощренная, не «породит сердце, отдающее себя, ни совесть, распознающую добро. Даже когда механизмы достигают превосходной эффективности, центром истории остается лицо человека — вот куда надо смотреть» (MH 233).

Как и следовало ожидать, Папа призывает на помощь Гиппонского епископа, когда говорит о напряжении между двумя типами любви в каждом сердце (ср. MH 130), а в ходе истории они дают начало двум способам строить мир, двум образам жизни в мире — двум городам. Их символизируют два библейских образа: «синдром Вавилона» и «путь Неемии». В несколько вольной трактовке библейского текста Вавилон символизирует «поклонение идолу прибыли с принесением в жертву слабых, единообразие со стиранием различий, претенциозное намерение единого языка — в том числе цифрового — перевести все, даже тайну личности, в данные и показатели эффективности» (MH 10). Восстановление Иерусалима по инициативе Неемии «показывает, как важен совместный труд ради укрепления града Божия для пленников, вернувшихся домой» (там же)[17].

Поэтому дилемму составляют не согласие с технологией или отказ от нее, а «сила, желающая господствовать над небом, и народ, который перед лицом Божиим берется работать вместе над восстановлением стен братского общежития» (MH 9).

Община-народ против элитарного постгуманизма

В энциклике мы находим антропологическую герменевтику, позволяющую правильно расположить общинное измерение личного существования вопреки такой картине мира, где сплетены технология и власть, а центральное место занимает изолированный субъект, более озабоченный собственным благополучием и собственными преимуществами, чем инклюзивным человеческим развитием и общим благом. Именно здесь нас поджидает трансгуманизм, поставивший себя в эффектное, но безвыходное положение: «техника обещает освободить нас от всякой уязвимости, но модели благополучия “оставляют за бортом” целые народы» (MH 12) без всякого зазрения совести; в погоне за прометеевыми мечтами забыто о том, что построить что-то хорошее можно только с учетом человеческих пределов. Кто соблазняется фантазиями, обещающими преодолеть уязвимость человека техническим «спасением» (ср. MH 117), тот лелеет абсурдную надежду на «спасение», зарезервированное для гипер-цифровой элиты, которая верит в свое всесилие и действует без моральных тормозов.

Человек — личность, то есть его индивидуальность и внутренний мир не подлежат упразднению, но и способность вступать в отношения ему присуща по определению[18]. Именно в кругу общины мы осознаем ценность других для нашей самореализации. Это общинное чувство подсказывает, что наряду с правами есть и обязанности перед другими, есть взаимные связи. Общинное измерение, отнюдь не принижая неотчуждаемые права индивида, напоминает, что мы становимся собой благодаря взаимодействию с другими, что мы представляем собой удивительную ткань отношений. Сюда же вписывается тема корреляции между народом и личностью: «Каждый — личность в полной мере, когда принадлежит к народу, и в то же время не бывает настоящего народа без уважения к каждой личности»[19]. Народы не закрыты в своей скорлупе, но разнообразны внутри и открыты навстречу целой человеческой семье.

Богословие творения учит, что Бог творит человека по образу Своего триединства — следовательно, для общения с другим. Богословие искупления же показывает, что, несмотря на сопротивление и непослушание человека, Бог не закрывает для него путь к примирению. Итак, история спасения, свершаясь в истории людей, «ставит мы в начале и мы в конце, а в центре — тайну Христа, Который умер и воскрес, “да будут все едино” (Ин 17, 21)»[20]. Это ровно противоположно схематичному упрощению — «сначала я», «друг-враг», «мы-вы», — подрывающему взаимное доверие между людьми и между нациями (ср. MH 202).

Индивидуалистическому элитарному постгуманизму, о котором мечтает трансгуманизм, противостоит антропология отношений. Ее основание — «толкование Воплощения, включающее и человека, способного к общению с Богом (homo capax Dei), и Бога, способного к общению с человеком (Deus capax hominis). Так, во Христе, получает определение как радикальное призвание человека к обожению, так и милосердное любящее снисхождение всей Божественной икономии, в которой Бог выражает и являет Свою суть»[21]. Это один из главных лейтмотивов энциклики: во Христе мы познаем, что человека спасает не самодостаточность, усиленная технологиями и развоплощенная, а освобождающие отношения и преображающее общение (ср. MH 128). Если идеологии мечтают преодолеть пределы техническими средствами и господствовать, то «тайна Сына Божия, входящего в наше положение, говорит об обратном движении: живой Бог нисходит в нашу историю, чтобы вызволить нас из всякого рабства, берет на Себя нашу слабость и преображает ее так, что именно в ней мы спасены» (MH 232).

Концентрация власти и технократическая парадигма

Способность строить и разрушать сегодня безмерно расширена технологией, сосредоточенной в руках немногих и управляемой могущественными корпорациями — в условиях вопиющей нехватки этических ориентиров и политических и юридических институтов, которым по плечу современная проблематика. Держатели этой власти не обращают внимания на правила и даже не скрывают, что действуют по закону сильнейшего. Концентрация власти — одна опасность, к ней прибавляется непрозрачность[22], поскольку огромная сложность систем ИИ исключает возможность полного надзора над ними со стороны отдельно взятого индивида. Очевидно, что здесь есть почва для манипуляций ради экономической выгоды либо с целью подчинить общественное мнение частным интересам[23]. Это положение вещей противоречит всем принципам социального учения Церкви, изложенным во второй главе MH; их перечень находим в параграфе 109: общее благо, всеобщее назначение благ, субсидиарность, солидарность и социальная справедливость.

Если в технократической парадигме «логика эффективности, контроля и выгоды стремится безраздельно управлять личными, социальными и экономическими решениями» (MH 92), то симметричный ответ — превратить ИИ в оплот против распространения этой парадигмы, не позволяя технологиям изъять человеческое из политических и экономических решений. Напротив: пусть ИИ защищает и укрепляет человеческую составляющую, помогает выбирать, не подменяя собой человека, принимающего решение. Это значит «разоружить» ИИ: не отказаться от него, а освободить от логики вооруженной конкуренции — не только военной, но экономической и когнитивной. Более того — помешать этой логике господствовать над человеком (ср. MH 110). Папа полагает, что это возможно, только если разработчики, организаторы и пользователи технологических систем возьмут на себя этическую ответственность за охрану человеческого достоинства. Такая перемена зависит не столько от регулирующих правил, сколько от обращения к тому, что есть в этой сфере подлинно человеческого. Если кризис — духовный и культурный, то и выход надо искать в духовных и культурных корнях.

Труд: в фокусе человек, а не КПД

По мнению Льва XIV, центральную роль играют антропологический и нравственный смысл труда и условия занятости[24]. Папа исследует их в свете человеческого достоинства и социальной справедливости. Вот компактное изложение его мыслей на эту тему: «Конечно, будет хорошо, если технология избавит человека от особо тяжкого, монотонного или опасного труда и предоставит умную поддержку человеку в его деятельности, но общим правилом должно остаться сохранение рабочих мест и незаменимость роли личности. Ростом прибыли нельзя оправдывать решения, систематически жертвующие занятостью, потому что человек — цель, а не средство, и экономический порядок должен оставаться в подчинении достоинству личности и общему благу» (MH 152).

Папа не считает допустимым подменять технологическими процессами человеческий труд, потому что труд не просто инструмент для выживания или для увеличения производительности и прибыли, а «основополагающее измерение человеческого опыта»: человек, работая, «самовыражается, строит отношения, вносит вклад в жизнь общины» (MH 154). Папа утверждает: «Самая важная помощь бедному — помочь ему найти хорошую работу» (DT 115; ср. MH 149). Папа предупреждает об опасности: выдворение части населения с рынка труда разрушит социальную стабильность, сократит участие в коллективной жизни и, следовательно, нанесет удар по самому смыслу гражданства (ср. MH 154).

Что касается «социальной устойчивости», Лев XIV фокусирует внимание на семье и молодежи. Семья — «первостепенное общественное благо», в то же время она — «хрупкая» (ср. MH 165–166). Папа предостерегает от «разрушительного воздействия безработицы и нестабильности на семью. На короткой дистанции могут показаться выгодными сокращение стоимости труда и максимизация финансовой эффективности, но в долгой перспективе это подрывает сами основы нашего совместного житья: пока мы празднуем технологические победы, социальную структуру неуклонно подтачивает бесшумный вирус» (MH 166).

Еще одно предупреждение, в дополнение к предыдущему, связано с отсутствием достойных трудовых перспектив для молодежи. Здесь напрямую затронута тема справедливости и межпоколенческой солидарности. Нельзя забывать, что «труд не только источник дохода, но важная среда, где формируется личность, где люди дружат и общаются, учатся выполнять конкретные обязанности и распознают свое призвание» (MH 167).

Папа согласен с теми, кто полагает, что почти ни одна профессия не защищена от этих трансформаций, и прогнозирует вытеснение широких слоев населения из системы производства. Разумное опасение гласит, что технология может «понизить квалификацию работников, подвергнуть их автоматизированному надзору и навязать им негибкие, монотонные функции» (AN 67), поэтому MH предостерегает от небескорыстной иллюзии: якобы новые формы труда непременно будут лучше старых. Взамен Папа предлагает проектировать системы, ставящие в центр человека, а не только доходность (ср. MH 150). Лев XIV не обещает катастрофу уровня всемирного потопа и продолжает надеяться, что еще не поздно сделать правильный выбор. Однако он и не полагается на то, что рынок и логика бизнеса сами собой приведут к достойным социальным решениям. Необходим диалог на всех уровнях, и Церковь с ее социальным учением предлагает свой вклад, готова к разговору со всеми, кто хочет сделать мир человечнее. Вклад Церкви — не конкретные политические проекты, а нравственная мудрость о человеческом и Божественном смысле труда.

От «справедливой войны» к «справедливому миру»

Понтификаты Франциска и Льва XIV пришлись на время войны во всей ее бесстыдной жестокости. Папа Франциск решительно отказывался считать войну приемлемым решением. Он обличал: безумно воображать, будто можно «гарантировать себе стабильность и мир на основе иллюзорной безопасности, подкрепляемой менталитетом страха и недоверия» (FT 26). До последнего вздоха он объяснял человечеству, что фундаментом общества, угодного Богу, не могут быть право сильного и агрессия.

То же самое делает Лев XIV со дня избрания Папой. Он еще точнее сформулировал позицию своего предшественника: «Сегодня как никогда важно оставить в прошлом теорию “справедливой войны”, слишком часто привлекаемую в оправдание любой войны, при этом остается в силе право на законную оборону в самом узком смысле» (MH 192). Христианская этика решительно настроена против войны, хотя и не отменяет полностью нравственную допустимость обороны от вооруженной агрессии. Если миротворчество составляет непременную обязанность христианина, то конкретные пути — как защитить или восстановить мир — могут быть различны и требуют нравственного распознавания[25]. С одной стороны, акцентирован призыв к ученикам Христа быть миротворцами — творить мир ненасильственными действиями против несправедливости и угнетения, а также поддерживая дипломатию и многостороннее сотрудничество как инструменты для погашения конфликтов (ср. MH 224–227). С другой стороны, справедливость — непременное требование христианской этики, включающее устранение несправедливого неравенства и защиту прав человека; это минимальные гарантии участия в общественной жизни: «Мир — настоящий, только если он основан на справедливости» (MH 159). Союз между справедливостью и миром призывает христианскую общину щедро ткать социальную ткань любовью и сотрудничеством, взаимодействуя как с базовыми церковными структурами, так и с уважаемыми гражданскими организациями, работающими на справедливое примирение[26].

Понтифик призывает положить конец безрассудным «играм»: использованию гонки ядерных вооружений для устрашения, и остановить расширение военной промышленности, за которой стоят не только государства, но и большие промышленные и технологические конгломераты, чьи непомерные экономические аппетиты связаны с войной (ср. MH 193). Что касается перекладывания нравственной ответственности на технологию, Папа предупреждает: «Никакой алгоритм не сделает войну морально приемлемой». ИИ «не избавляет конфликт от присущей ему бесчеловечности: может только ускорить и обезличить […], и будто бы перед нами уже не жертвы, а данные. Так он приучает нас к мысли, что насилие неизбежно, надо только его оптимизировать» (MH 198). Для противостояния угрозам такого масштаба нужны жесткие этические ограничения, совместные на международном уровне, необходимо «в корне реформировать» существующие институты, сегодня неспособные оценивать кризис с точки зрения реального общего блага (ср. MH 226). Без «подлинного многостороннего сотрудничества» (MH 201) и без «силы международного права» последствия для политической культуры и гражданского общежития разрушительны (ср. MH 202).

Выступая в испанском парламенте, Папа рекомендовал к рассмотрению ценное учение о нравственных границах власти, которое разработал пять веков назад Франсиско де Витория, влиятельный мыслитель саламанкской школы[27], по чьим стопам пошли его собратья-доминиканцы, а затем иезуиты — на последующих этапах той блистательной эпохи в истории гуманистической мысли, какую мы знаем под именем испанского Золотого века.

Кроме того, в энциклике отмечено, что новые вооруженные акторы — джихадистские группы, частные военные компании и криминальные сети (ср. MH 196; 173) — служат тревожным указанием на развал государственной монополии на применение силы. Такие упоминания об организованной преступности и терроризме заслуживают особого внимания не только в силу их относительной новизны в социальном учении Церкви, но и поскольку они показывают, что не следует думать, будто простая регламентация даст адекватный ответ на возникающие проблемы.

Энциклика MH призывает всех стать миротворцами: разоружая слова истиной, созидая справедливый мир маленькими повседневными делами, вставая на точку зрения жертв, поддерживая здравый реализм, инициируя диалог, молясь и надеясь (ср. MH 215–228). Энциклика вновь провозглашает «ассизский дух», вслед за Иоанном Павлом II, чью мысль на эту тему развивали Бенедикт XVI и Папа Франциск при самых разных обстоятельствах: верующие должны вернуться к самым чистым источникам своих духовных преданий, где нет места вражде, якобы священной. Ведь «кто использует Имя Божие для оправдания терроризма, насилия или войны, тот предает Его лик» (MH 223). На варварскую ненависть и призывы к насилию можно ответить только великодушным сопровождением и терпеливым приучением новых поколений к уважению, диалогу и соблюдению основных прав и свобод других людей. Поэтому недостаточно инициатив, привлекающих внимание больших медийных корпораций: нужны ежедневные дела, простые и постоянные, способные реально менять межличностные отношения. Понтифик и ранее подчеркивал роль женщин в трудном и кропотливом деле охраны и созидания мира[28].

В этой энциклике мы видим, что Папа — неутомимый миротворец, способный решительно противостоять логике грубой силы, применяемой сегодня нагло и безнаказанно. Подражая Иисусу, Папа выражается ясно, действует спокойно и неколебимо даже среди самых жестоких разочарований, когда кажется, что все пропало. Работать на дело мира, безоружного и обезоруживающего, — значит постоянно начинать сначала, с надеждой идя трудным путем примирения.

Совместная ответственность — отважная и способная к распознаванию

В MH критика сурова, но не лишена надежды, поскольку Папа прочитывает человеческую историю в свете истории спасения. В этой энциклике он призывает не поддаваться искушению и не считать предопределенными и неизбежными результаты технологического перехода. Люди принимают решение о запуске технологии и люди должны направлять ее развитие так, чтобы она служила человеку, а не наоборот. Подлинному прогрессу человечества благоприятствует технология, ставшая предметом внимательного распознавания и направленная на целостный и инклюзивный рост человека, вмещающая заботу об окружающей среде и не позволяющая инструментальной и технократической рациональности завладеть нашим разумом. Если невозможно игнорировать отрицательное воздействие ИИ на устойчивость нашего положения, то нельзя забывать и о том, что без ИИ почти недостижима никакая устойчивость, экологическая или социальная[29]. Впрочем, без человека ни технология, ни устойчивость не имеют смысла.

Необходимо замедлить шаг и предпринять этическое распознавание, не ограничиваясь вопросом: в каких целях будет использован ИИ, добрых или злых? Задуматься нужно о самом проекте и о том, какие представления о личности и обществе вписаны в данные и в модели, руководящие искусственным интеллектом (ср. MH 104). Требуется совместное распознавание, на его основе нужно разработать этичные нормативные рамки для политических действий в таких сферах, как образование, здравоохранение, миротворчество, экология, инфраструктуры, миграция, налогообложение, демократическое участие и т. д. Уместно напомнить, что научная легитимация от компетентных специалистов не совпадает с властью принимать решения, которой наделены политические институты. «Нужна более реалистичная политика, способная притормозить там, где все ускоряется, и защитить площадки, все еще пригодные для общественного участия и вопрошания» (MH 107).

Ни одну из больших современных проблем не решить изолированно или не выслушав все вовлеченные стороны. Нужно строить мосты между носителями разных интересов, между разными дисциплинами, опираясь на философские и этические ценности, выражающие специфику человеческой личности[30]. Нам требуется «равновесие между опытом и участием, между реальной властью и законностью, между поддержкой благонамеренной предпринимательской инициативе и надзором за ее этическими и политическими следствиями»[31]. Послушаем Льва XIV: «Построение мира, где все “расцветают”, требует […] отважной совместной ответственности. Никто не способен в одиночку выдержать груз нынешних проблем и задач, и никто не слаб настолько, чтобы не внести свой вклад» (MH 13). Вопросы о том, к какому будущему мы идем и какого типа общество строим, касаются каждого из нас, и это крайне важные вопросы.

Чтобы выбрать правильный путь, нужно остановиться и приготовиться искать вместе то, что ведет к добру. Останавливаться и слушать, лелеять внутреннюю тишину, вести диалог и распознавать совместно — вот чему должна учиться молодежь с самых ранних лет, и для этого нужен «союз ради воспитания в цифровую эру» (ср. MH 139–147). Чтобы ориентироваться в любви, также нужна пайдейя — целостное воспитание и образование.

* * *

Мы не исчерпали ни тем, ни ценных мыслей, содержащихся в первой энциклике Льва XIV. О многом остается подумать, еще больше предстоит сделать. Во имя Господа в очередной раз Церковь устремляется, мысля исторически, отважно и глубоко, к человеческим «границам» и утверждает, что ИИ — это решительное «преобразование, связанное с категориями социального учения и требующее их дальнейшего развития в верности Евангелию» (MH 17).

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Ср. Лев XIV, Энциклика Magnifica humanitas о сохранении человеческой личности в эпоху искусственного интеллекта, 15 мая 2026 г. Далее — MH.

[2] Ср. II Ватиканский Вселенский Собор, Догматическая конституция Lumen gentium, № 1.

[3] Франциск, Апостольская конституция Veritatis gaudium, 8 декабря 2017, № 4d.

[4] Лев XIV, Апостольское обращение Dilexi te, 4 октября 2025 г., № 82. Далее — DT.

[5] H. Arendt, The Origins of Totalitarianism, III, New York, Meridian Books, 1962, 474 (по-итальянски Le origini del totalitarismo, Torino, Einaudi, 2009).

[6] Byung-Chul Han, Infocracia. La digitalización y la crisis de la democracia, Madrid, Taurus, 2022, 74 (in it. Infocrazia. Le nostre vite manipolate dalla rete, Torino, Einaudi, 2024).

[7] Введение новых параметров и индикаторов развития позволяет окинуть более широким и ясным взглядом сроки и следствия законодательных и нормативных решений о достоинстве труда, совместном процветании, сокращении неравенства, охране окружающей среды (ср. MH 159).

[8] W. Kasper, Teología e Iglesia, Barcelona, Herder, 1989, 225 (по-итальянски Teologia e Chiesa, Brescia, Queriniana, 1989).

[9] Ср. Международная богословская комиссия, Quo vadis humanitas?, 9 февраля 2026 г., № 3, цитата в MH 118.

[10] Ср. Августин Гиппонский, св., Об истинной религии, XXXIX, 72.

[11] Francesco — J. M. Bergoglio, Noi come cittadini, noi come popolo, Milano, Jaca Book, 2012, 61.

[12] Ср. Франциск, Энциклика Laudato si’, 24 мая 2015 г., № 89. Далее — LS.

[13] Так переведен неологизм Морэна reliance, сплавляющий термины relier (связывать) и alliance (союз).

[14] E. Morin, El método 6: Ética, Madrid, Cátedra, 2006, 41 (по-итальянски Il metodo. 6. Etica, Milano, Raffaello Cortina, 2005).

[15] Франциск, Обращение к участникам Пленума Папской академии общественных наук, Sala Clementina, 11 апреля 2024 г.

[16] Ср. Августин Гиппонский, св., О граде Божием, XV, 22.

[17] Восстановление Иерусалима, предпринятое Неемией, согласно толкованию в MH, не равноценно возведению стен вокруг закрытого пространства только для своих.

[18] Ср. Международная богословская комиссия, Общение и служение. Человек, сотворенный по образу Божию, 23 июля 2004 г., № 41.

[19] Франциск, Энциклика Fratelli tutti, 3 октября 2020 г., № 182. Далее — FT.

[20] Его же, Послание ко Всемирному дню мигранта и беженца 2021, 26 сентября 2021 г.

[21] G. Uríbarri, Cristología-soteriología-mariología, в A. Cordovilla (ed.), La lógica de la fe, Madrid, Universidad Pontificia Comillas, 2013, 357.

[22] «Когда власть такого масштаба сосредоточена в руках немногих, она теряет прозрачность и ускользает от общественного контроля; возрастает риск искаженного развития, порождающего новые виды зависимости, эксклюзии, манипуляции и неравенства» (MH 95). К списку классических принципов биоэтики Лучано Флориди прибавляет принцип понятности и ответственности, в качестве ответа на вопросы о том, как функционирует ИИ и кто отвечает за его работу: L. Floridi, Ética de la inteligencia artificial, Barcelona, Herder, 2024, 140 (по-итальянски Etica dell’intelligenza artificiale. Sviluppi, opportunità, sfide, Milano, Raffaello Cortina, 2022).

[23] Ср. Департамент вероучения — Департамент культуры и образования, Antiqua et nova, № 53. Далее — AN.

[24] Ср. A. Pastor, Trabajo y empleo, в J. Avezuela Cárcel — D. Sugranyes Bickel (edd.), El trabajo se transforma, Valencia, Fundación Pablo VI — Tirant lo Blanch, 2024, 291–296.

[25] Ср. L. S. Cahill, La tradizione cristiana della guerra giusta. Tensioni e sviluppo, в Concilium 37 (2001/2) 94–106.

[26] Ср. G. H. Stassen, Just Peacemaking: Transforming Initiatives for Justice and Peace, Louisville, KY, John Knox Press, 1992.

[27] Недавно вышел монографический номер журнала Salmanticensis (73/1, 2026), посвященный Франсиско де Витория и правам человека по случаю пятисотой годовщины его прибытия в Саламанку.

[28] «Работать на дело мира — значит постоянно начинать сначала» (Лев XIV, Встреча с представителями властей, гражданского общества и дипломатическим корпусом, Бейрут, 30 ноября 2025 г.).

[29] Ср. A. Van Wynsberghe, Sustainable AI: AI for Sustainability and the Sustainability of AI, в AI Ethics 1 (2021) 213–218.

[30] Ср. A. Cortina, ¿Ética o ideología de la inteligencia artificial?, Barcelona, Paidós, 2024, 120 сл.

[31] M. Coeckelbergh, Tenemos que democratizar la IA, в ABC, 11 декабря 2023 г.

Фото: teamtime / iStock