Винченцо Руджери SJ

11 декабря 1925 года Папа Пий XI основал в Риме Папский институт христианской археологии (PIAC), как бы замыкая круг уже имевшихся академических учреждений, а это Комиссия священной археологии и Папская Римская академия археологии. Папа Лев XIV, по случаю столетия с основания PIAC, издал апостольское послание, чтобы «поделиться размышлениями, которые, — пишет Папа, — я считаю важными для Церкви в нынешние времена»[1]. Стиль послания — прозрачный, легкий для понимания, сюжеты и размышления звучат убедительно, богаты смыслом. Само собой разумеется, формальный предмет рассмотрения — христианская археология (отметим, что прилагательное уточняет семантические рамки дисциплины). В жизни Папского института PIAC она действует как движущая сила и помогает понять и актуализировать наследие, полученное сегодняшней Церковью от христианских общин прошлого.

Структура послания

Во вступлении к документу Папа четко и ясно обозначает ключевые позиции в том, как понимать христианство: археология — «неотъемлемый компонент толкования христианства и, следовательно, катехитического и богословского образования […]. Для нас, христиан, история — центральное основание». История — тот горизонт, в котором христианство зародилось и живет; археология помогает яснее увидеть жизнь христианской общины на протяжении времени[2]. Если этот фундаментальный герменевтический принцип применим к Римской Церкви, то есть ко христианской общине, рожденной в этом городе, — не будем забывать, что папский документ написан специально к столетию PIAC, — то читатель призван применять его повсюду, где вера в Иисуса Христа породила общину, экклезию.

В послании шесть археологических тем обращены к более широким современным горизонтам: 1) дом археологии; 2) археология как школа воплощения; 3) воспоминание для благовестия; 4) умение видеть дальше; 5) ценность академического общения; 6) воспитывать память, хранить надежду.

Начальные строки послания прямо обращены к PIAC, понимаемому как место, дом археологии. Институт, связанный с Комиссией священной археологии и Римской папской академией археологии, становится площадкой, где проходят подготовку археологи, исследователи христианских древностей, составляющих наследие первохристианской жизни в Риме. Папа напоминает, какую работу проделал PIAC на международном уровне, развивая археологию силами многих учеников, прошедших подготовку в Институте на протяжении его истории.

Говоря об археологии, Лев XIV не мог не упомянуть такую важную фигуру, как Джованни Баттиста де Росси — того, кто открыл «кладбища Римской Церкви», выдающегося исследователя многих святынь, связанных с мучениками (пострадавшими главным образом при Деции, Валериане и Диоклетиане), эксперта в эпиграфике[3]. В коротком, но информативном наброске кардинал Джанфранко Равази говорит (ссылаясь на работу де Росси Христианский подземный Рим, т. I–III, опубликованную археологом в 1864–1877 годах в связи с изучением катакомб): «Его трансдисциплинарный метод состоит в том, что изучение исторических документов следует сопровождать археологическими раскопками. Они занимают особое положение в связи с христианскими катакомбами, а значит автономны по отношению к другим направлениям исследований, хотя и пересекаются с историей, иконографией, богословской, критической и культурной традицией»[4].

Уместно сказать хотя бы несколько слов о рабочем методе де Росси. Удивительное чувство испытываешь, листая томики ин-фолио Inscriptiones Christianae Vrbis Romae septimo saeculo antiquiores. Они увидели свет в 1857–1861 годах, а в 1888 году стали как бы подспорьем для Подземного Рима, изданного в 1864–1877 годах. Де Росси раскапывает, исследует, иллюстрирует, чертит планы христианских кладбищ. К этой многоотраслевой работе историка (не будем забывать, что археолог — по сути историк) прибавляется экспертная деятельность в эпиграфике. Археолог, будучи профессионалом в столь многих направлениях, черпал силы в глубокой вере и искренней преданности Святому Престолу. Этот ученый стал официальным основателем христианской археологии в Риме. Фактически Лев XIV подхватывает мысль Папы Франциска, по чьему мнению де Росси «заложил основания живой дисциплины, готовой услышать послание, исходящее из христианских катакомб, понимаемых как место временного упокоения в ожидании воскресения»[5].

Христианская архитектура и нынешняя жизнь Церкви

Разумеется, изучение катакомб не исчерпывает собой миссию археологии. Напротив, стимулирует поиски и расширяет горизонты миров, веками сокрытых от взора и ума. Интересно отметить, что Папа Лев XIV постоянно вводит археологию и ее результаты в нынешнюю церковную жизнь, в гущу споров и вопросов, стоящих сегодня перед обществом и Церковью[6]. Археология, по мысли Понтифика, помогает Церкви осмысливать историю, вести диалог с культурами, пронизывающими человеческие отношения, прокладывать маршрут через развилки «в эпоху искусственного интеллекта и исследования бесчисленных галактик во Вселенной»[7].

Однако тут требуется уточнение. Папа справедливо напоминает, что «археология говорит нам не только о вещах, но и о людях: об их домах, могилах, церквях, молитвах. Говорит о повседневной жизни первых христиан, о местах поклонения, о формах возвещения». Лев XIV намеренно подчеркивает, что именно конкретный, материальный, повседневный, осязаемый аспект этой дисциплины оказывает поддержку сегодняшней Церкви — повсюду на земном шаре — в принятии оперативных решений. Ведь сегодняшние решения опираются не на вакуум, а на опции — очень дифференцированные культурно и географически, — реализованные христианскими общинами в ходе истории. Эта дисциплина принуждает богословские дискуссии «спуститься на землю», избавляя от излишнего многословия, напоминая, что Бог выбрал человека и его землю в качестве места Своего присутствия. Археология — это школа воплощения, утверждает Папа Лев XIV.

Понтифик идет еще дальше: «Археология прикасается[8] к телу Церкви, вопрошает ее раны — разделения в истории», читает знаки ее жизни, падения и расчленения. Археология лелеет общение: о нем повествуют древние изображения, к нему призывают надписи. Христианская археология не устает говорить с теми, кто умеет читать и слушать! Де Росси был ее глашатаем. И не только он: многие ученые в разных краях, где возникла Церковь, извлекают из земли и руин фрагменты славословий, вероисповеданий, молитв к Богу, Единому в Троице. Так обретают голос вера и жизнь первых христиан. Становится доступна взору огромная масса надписей, которые Рим — пишущий город! — как и многие другие города и селения, породил, а археология вернула к жизни.

Надпись, как известно, это голос памятника. Археолог ищет мысль, которую памятник транслировал и сегодня хочет донести до новой общины. Археолог находит предметы, стеновые конструкции, очертания городов, могилы; обнаруживает декорированные стены (отсюда один шаг до иконографии, важной отрасли археологии). Наконец, находит надпись, которая прямо и ясно выражает некую мысль. Фактически христианский памятник говорит косвенно своим декором, прямо — надписями[9]. Церковь находит голос, связывающий настоящее — сегодняшние общины — с тем, что древние христиане хотели сообщить напрямую: с той конкретикой, материальной и духовной, которой зачастую недостает в умозрительных трактатах по академическому богословию. Лев XIV хорошо понимает, насколько важен этот прямой диалог, без посредничества культуры, поскольку в ходе веков она нередко искажала, извращала то, что памятник хотел запечатлеть[10].

Папа справедливо подчеркивает, что задача христианской археологии — «помочь Церкви вспомнить свои истоки, хранить живую память о начале[11], рассказывать историю спасения не только словами[12], но и образами, формами, пространствами». Высоко оценивая роль археологической дисциплины, Понтифик созерцает решение Иисуса Христа войти в человеческую историю, принять человеческую телесность, которая поэтому становится видимым таинством спасения. Как древние христиане называли Иисуса? Несомненно, Господь, Бог, Сын Божий. Но когда нужно познакомить с Ним простую и бедную деревенскую общину, то Он — Свет, Жизнь, Радостный Свет (древний Phos Hilaron), Philanthropos, Источник жизни, в числе многих других имен. Христиане говорили не только словами, но и знаками, символами, аллюзиями вербальными или в жанре граффити, иногда труднообъяснимыми. Археологи с изумлением констатирует фантазийные и креативные проявления радости и ликования, запечатленные на обнаруженных «руинах».

В конце V века или в начале VI в Сирии анонимный христианин оставляет свиток, в котором сегодня мы читаем: «Иисусу было угодно называться человеком [= Сыном Человеческим], а не Богом. Хвалился Он не столько Своей природой, сколько Своей любовью: именование Его Богом (на самом деле) сообразуется с Его природой, а человеком называть Его требует природа Его любви»[13].

Если посмотреть за пределы города Рима — в этом помогает христианская археология, собирая древности из разных христианских общин, — мы заметим, что где бы ни возникала христианская община, она вписывается в предшествующую среду обитания и медленно, очень медленно оживляет ее изнутри, поначалу используя тот же архитектурный и художественный язык для своего богослужения. Так и в таком ритме начинается жизнь и рост каждой Церкви.

Реалистичная картина, предстающая перед нашими глазами в ходе археологической работы, помогает богослову вывести на более осязаемый уровень понимание церковной жизни, в том числе сегодняшней. Этот подход, утверждает Папа, позволяет «отказаться от идеалистических или прямолинейных представлений о прошлом и приблизиться к реальной правде: эту правду составляют величие и ограниченность, святость и хрупкость, преемственность и прерывистость»[14].

Археологические данные, результат раскопок или осмотров, становятся приоритетом и ставят вопросы перед сегодняшней Церковью. Если разнообразные и многообразные находки относятся к повседневной жизни местной Церкви, то археологу они дают более широкий спектр сведений о том, как Церковь, в ее бесчисленных географических и культурных ответвлениях, находила возможности для свидетельства и инкультурации. Действительно, когда Папа в своем послании упоминает «множественность церковного опыта, пестроту форм, единство в разнообразии», он намного более ясно описывает многогранную, экуменическую природу Церкви, ее «экуменичность»[15], заключающую в себе, как в идеальной шкатулке, разнообразие народов, знак подлинной вселенскости.

Здесь речь идет о том, что множество народов исповедует одну веру и черпает из одного источника. Это заявлено как дар разнообразия жизненного опыта общин, рассеянных по средиземноморской ойкумене в эпоху поздней античности. Подумаем о том, как в ходе веков менялась архитектура внутреннего пространства церковных зданий, в стремлении к равновесию, в ответ на потребности обрядового развития литургии. Эту биполярность, архитектурную и литургическую, находим во всех обрядах кафолической ойкумены, то есть не только в Латинской Церкви, но и в Восточной (во всех ее ответвлениях)[16].

Археологические исследования и «стратиграфия»

Археологические исследования сильно изменились со времен де Росси. Разумеется, христианская археология, ставшая предметом размышлений для Льва XIV в его апостольском послании, выходит за географические границы Рима. Однако, рассуждая об археологии, мы склонны забывать о том, что очень часто при раскопках археологи имеют дело с целым рядом цивилизационных слоев, иначе говоря со «стратиграфией»[17].

Стратиграфия сохраняет цивилизацию, возможно — другое поколение, жившее на том же участке земли. Речь идет об исторической ценности нагромождения, которое на первый взгляд ничего не могло сказать, но впоследствии начинают проступать черты, воссоздающие историю археологической зоны, квартала, здания. И когда этот квартал или здание предстают в своем первоначальном архитектурном облике, перед глазами археолога разворачивается эволюция обряда, церемоний, процессий, надписей, называющих благотворителя или епископа[18], по чьей инициативе произошло изменение. Это не только культурное приобретение, информация в копилку научной дисциплины, но и живой опыт: взору археолога открывается христианская жизнь прошлых веков, задающая вопросы нынешнему наблюдателю.

Так археология дает пищу литургике, помогая выделить важные моменты богослужения, а богослову — сведения о синодальности. Например, священное пространство не знает преграды: пресвитерий выстраивается вдоль апсиды благодаря сидячим местам, указывающим на церковное общение с епископом; не говоря уже о декоре, изображающем историю спасения или, как часто бывает, славу, объемлющую священное пространство. Еще реалистичнее и актуальнее для богослова — прослеживать крещальные маршруты, находку археолога, связавшего базилику с монументальным баптистерием, расположенным отдельно от здания. Многие богословские дисциплины могут черпать из этого источника, постоянно возобновляемого и расширяемого христианской археологией. И все это благодаря археологической команде, которая исследует стратиграфию, богатую сведениями о жизни странствующей Церкви[19].

Эта картина составляет лишь часть того, о чем говорит Папа Лев XIV, указывая на историчность Церкви и ее общин. Эта множественность архитектурных формул, эта планиметрическая фантазия свидетельствуют о постоянных стараниях епископа предоставить общине оптимальную катехизацию, визуальную и словесную. Археология, вопреки расхожему мнению, не принадлежит прошлому: раскапывая прошлое, она не только исполняет профессиональную обязанность и предоставляет исторические сведения об эпохе и о предмете (институте Церкви), но и выводит на свет творческую силу, с какой древние общины отвечали — всегда по-новому: новыми средствами, новым языком и новыми междисциплинарными связями — на неотложные требования истории[20].

Понтифик окидывает взглядом очень широкий спектр, на что указывает его обращение к Востоку, составляющему, вместе с Западом, два легких, которыми дышит христианский мир, как выразился св. Иоанн Павел II. Вот что говорит Лев XIV: «Отношения с Востоком также обретут в археологии плодородную почву[21]. Общие катакомбы[22], совместные церкви, аналогичные литургические практики, слитные мартирологи: все это — духовное и культурное достояние, и надо пользоваться им совместно».

Если смотреть на всю христианскую ойкумену, христианская археология становится средством взаимного узнавания и действенной поддержки в условиях современного мира. Церковь странствовала по многим давним империям и умела одушевлять, окультуривать и развивать общественную жизнь народов, применяя разнообразные культурные и выразительные средства. Эта живая пульсация Церкви была и остается постоянным ответом на воплощение Сына Божия. Верность благовестию находит в живой памяти древних общин гибкий и меткий ответ, творческий в сегодняшнем медийном хаосе.

Двойное пожелание Папы

Папское послание завершается пожеланием — провокационным, если угодно — нашему времени, когда академические исследования[23] как будто утратили былую силу, напористость, филологическую глубину. Папа просит оставаться верными духу основателей, не повторяя уже пройденное ими, а устремляясь к новым целям[24]. Обращается Папа, во-первых, к академическому сообществу, во-вторых — к епископату.

Папская Римская академия археологии, Папская комиссия священной археологии, Папская академия Cultorum Martyrum и PIAC призваны плодотворно сотрудничать — по-видимому, со светскими академическими институтами, работающими в этой области, — и выводить свою дисциплину с ее содержанием на более широкие, международные академические просторы.

К епископату и ответственным за культурную и образовательную деятельность обращено пожелание «побуждать молодых мирян и священников к изучению археологии[25], открывающей множество образовательных и профессиональных перспектив в рамках церковных и светских институтов, в академических кругах и в обществе, в сферах культуры и сохранения памятников». Это пожелание содержит в себе богатый потенциал. В то же время к словам Папы необходимо прислушаться, например, для надлежащего сохранения церковного здания, чей возраст исчисляется веками. Следует заметить, увы, что старинную архитектуру часто дискредитируют грубым прибавлением декоративных элементов, не имеющих ничего общего с fabrica ecclesiae.

Если столетие PIAC дало повод опубликовать это апостольское послание, остается только порадоваться тому, что сегодня, в эпоху искусственного интеллекта, уделяется внимание историко-археологическим исследованиям, поскольку они признаны важными для жизни христианских общин и для культурного диалога Церкви с миром.

Завершая этот комментарий к папскому документу, хотим сказать о том, чего не найдет искусственный интеллект, анализируя данные археологических раскопок. Мы упомянули стратиграфическую методологию — к сожалению, только бегло. Если бы читатель лично познакомился со стратиграфической процедурой, то обнаружил бы перед собой не просто предметы в земле или архитектурные элементы вперемешку с остатками обстановки, а целый мир, некогда покрытый перегноем и пылью. Теперь он вышел на поверхность и рассказывает неожиданные истории о человеческой жизни, имеющей нечто существенно более общее с нашей жизнью: говорит о вечно новом Сыне Божьем на Земле, об Иисусе Христе. Вряд ли миллиарды миллиардов данных, складируемых искусственным интеллектом, включают в себя то диковинное и всегда новое, что мы называем Жизнью.

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Текст апостольского послания Льва XIV О важности археологии, по случаю столетия Папского института христианской археологии, можно найти в L’Osservatore Romano, 11 декабря 2025 г., и в сети интернет: www.vatican.va/content/leo-xiv/it/apost_letters/documents/20251211-nel-centenario-piac.html

[2] Льву XIV близки мысли и исследовательский метод, обозначенные Папой Франциском в послании от 21 ноября 2024 г., Обновление изучения истории Церкви: ср. Acta Apostolicae Sedis 116 (2024) 1590–1597.

[3] Отметим, что де Росси был внимательным и прилежным учеником иезуита Джузеппе Марки. Тот называл де Росси своим «первейшим помощником», когда начал исследовать археологические данные имперской столицы. Марки сформулировал историко-топографический метод в археологическом изыскании, и этим методом продолжил пользоваться де Росси. Ср. G. C. Menis, Padre Giuseppe Marchi e Monsignor Pio Paschini. Due secoli di ricerche storiche romane, в Memorie Storiche Forogiuliesi 73 (1993) 401–404. В кодексах Vat. lat. 10512–10543 собрана большая часть материалов по христианской археологии авторства де Росси, к ним часто прибегает о. Антонио Ферруа SJ Ср. M. Buonocore, Padre Ferrua studioso di manoscritti e la Biblioteca Vaticana, в D. Mazzoleni (ed.), Padre Antonio Ferrua S.I. nel decimo anniversario della morte (2003–2013), Città del Vaticano, Pontificio Istituto di Archeologia Cristiana, 2014, 86 сл.

[4] Текст кардинала Равази здесь: R. Giuliani et Al. (edd.), Il secolo di Giovanni Battista de Rossi (1822–1894). La cultura archeologica dall’Italia all’Europa, Città del Vaticano, Pontificia Commissione di Archeologia Sacra, 2022, 9.

[5] Франциск, Послание к кардиналу Джанфранко Равази по случаю XXV Публичного заседания Папских академий, 1 февраля 2022 г., https://tinyurl.com/3zky6598

[6] Известно, что археология входит в число обязательных дисциплин на первом курсе при изучении богословия: ср. Acta Apostolicae Sedis 110 (2018) 149 (в тексте Норм нет прилагательного «христианская», но контекст на него указывает). Уместно напомнить, что уже 15 октября 1917 г. Папа Бенедикт XV, учреждая Папский восточный институт, включил Священную археологию в число дисциплин, составляющих учебный курс: ср. Acta Apostolicae Sedis 9 (1917) 533. В 1918 г. иезуит Гийом де Жерфаньон открыл кафедру христианской археологии в Папском восточном институте: ср. V. Ruggieri, Guillaume de Jerphanion (1877–1948) as Jesuit and Scholar in Turkey, в S. Redford — N. Ergin (edd.) Perceptions of the Past in the Turkish Republic: Classical and Byzantine Periods, Leuven — Paris — Walpole, Peeters, 2010, 104.

[7] Перефразируя, можно говорить о «раскопках» в эластичном, растяжимом пространстве изменчивой Вселенной. Это справедливо и применительно к «извлечению» из миллиардов подспудных данных, составляющему поле деятельности для искусственного интеллекта.

[8] Упомянутое Папой «осязательное» измерение крайне важно, поскольку позволяет оценить «повседневность» первохристианских общин, без неуместной идеологической повестки. «Прикосновение» укрепляет причастность единой вере и часто оказывает поддержку уму, когда он блуждает среди туманных и пресных дефиниций.

[9] La Voix des monuments — два тома эссе, опубликованные Гийомом де Жерфаньоном в 1930 и 1938 гг.: ср. C. Mango, La voix des monuments, в Ph. Luisier (ed.), La Turquie de Guillaume de Jerphanion, S.J., Paris, École Française de Rome, 1998, 933 сл. Не будем забывать, что памятник (monumentum) — это документ, письменный акт (monimentum): ср. G. Susini, Il lapicida romano. Introduzione all’epigrafia latina, Roma, L’Erma di Bretschneider, 1968, 86 s.

[10] Об этом диалоге эпох, ср. G. Liccardo, Le iscrizioni dei cristiani come fonti storiche, в A. Giudice — G. Rinaldi (edd.), Fonti documentarie per la storia del cristianesimo antico, Roma, Carocci. 2014, 93–114.

[11] Обратим внимание: Папа неожиданно перефразирует сказанное по поводу monumentum-monimentum.

[12] Лев XIV указывает здесь на опасность исключительного засилья академических учений, имеющих целью развоплотить жизнь и решения, принимаемые христианскими общинами в ходе истории.

[13] A. Desreumaux, Trois homélies syriaques anonymes et inédites sur l’Épiphanie, в Patrologia Orientalis 38 (1977) 712 сл.

[14] Эти пары противоположностей — частая находка при раскопках, свидетельство о жизни, изменении, приспособлении к истории, через которую проходит Церковь. Например, декоративное «переосмысление» означает, что богословие или катехеза обновляются, спорят, наконец, приходят к мирному решению, и мы видим его в новом декоре стены. Зачастую этот процесс затрагивает большие апсидальные фасады и внутренние склоны фасада напротив апсиды.

[15] Разумеется, это слово указывает не на нынешнее экуменическое движение, а на базовое свойство «вселенской» (= ecumenica) Церкви, общины верующих в Иисуса Христа, изначально рассеянной по всей территории Римской империи.

[16] Читателю может быть интересно наблюдать за тем, как в позднесредневековый период прерывается горизонтальная аксиальность базилики благодаря созданию — архитектурными средствами — «священнического пространства» в апсидальной зоне. Liber Pontificalis, щедрый источник сведений о многих римских церквях, служит тому письменным свидетельством. Этот процесс наблюдается и в восточных Церквях.

[17] Историческая география оказывает сильное влияние на наличие и природу стратиграфии: римскую стратиграфию, безусловно, легче прочитывать и идентифицировать, чем в случае с другими цивилизациями.

[18] Изначально епископ нес ответственность за создание и постройку церкви, за ее обустройство и ремонт. И когда, в последующие века, благотворители из благочестивых соображений возьмут на себя расходы, епископ по-прежнему останется ответственным лицом.

[19] Именно в этом контексте подключается мультидисциплинарность, помогая истолковать, в хронологическом и культурном плане, развитие данной зоны — не только урбанистическое и архитектурное, но и литургическое: приходят на ум обиходные предметы и декор, скульптурный и живописный — частое обрамление надписей.

[20] Сколько совершенного и прекрасного в эволюции христианской архитектуры античности и средневековья, и сколько — с сожалением приходится признать — экстравагантного и нелепого в образцах церковной архитектуры, растущих как грибы в современном городском пространстве!

[21] Нельзя отрицать, что христианская археология, разработанная в Риме, изначально пошла собственным путем и пользовалась собственной методологией, сообразно историко-культурным особенностям города. Поэтому она развивалась как бы в отрыве от того, что происходило в других географических зонах, таких как Ближний Восток (= христианский Восток), Малая Азия и Египет. Сегодня эта дистанция сходит на нет благодаря сотрудничеству, форсированному с середины XX века.

[22] Мы полагаем, что их следует толковать как «общие погребения».

[23] Представляется обязательным подчеркнуть этот аспект, учитывая, что здесь разговор ведется в папском академическом контексте. В начале этого текста было сказано, что Лев XIV, вспоминая Папу Франциска, указывает на важность археологии в рамках собственно богословской тематики.

[24] Не кажется неуместным поставить вопрос: что можно считать «христианской археологией» на землях, не имеющих «греко-римского» опыта, типичного для средиземноморского и западного мира. Общины на других территориях тоже жили своей жизнью, у них есть собственная специфическая культурная стратиграфия, которую нужно признать и изучать по правилам археологической науки.

[25] На основании сказанного выше, археологию — в том числе христианскую — следует считать не столько «кабинетной» дисциплиной, сколько практической кузницей тактильных и культурных знаний об ушедшей цивилизации. Этот симбиоз теории и практики очень полезен при подготовке священников — будущих руководителей и хранителей тех «церковных фабрик», которые несут на себе разрушительные следы времени.

Фото: мозаика с изображением Доброго Пастыря, базилика Санта-Мария-Ассунта, Аквилея / iStock