«Quo Vadis, Humanitas?» Будущее человека между трансгуманизмом и обожением

Паоло Гамберини SJ

Документ Quo vadis, humanitas? (QVH, Куда идешь, человечество?) был опубликован Международной богословской комиссией с намерением поразмышлять о глубоких культурных, научных и технологических переменах нашего времени^[1]. Текст был единодушно одобрен на пленарном заседании 2025 года и разрешен к публикации 9 февраля 2026 года кардиналом Виктором Мануэлем Фернандесом, префектом Департамента вероучения, с согласия Папы Льва XIV по случаю 60-й годовщины пастырской конституции Gaudium et spes (1965–2025).

С помощью этого документа Международная богословская комиссия намеревается завязать диалог между христианской антропологией и современными технологическими трансформациями, признавая ценность развития, но в то же время указывая на опасности прогресса без этических ориентиров, вдохновленного прометеевскими представлениями о человеке, такими как трансгуманизм и постгуманизм, нацеленными на преодоление или замещение человека технологией.

Подлинная гуманизация проистекает не просто из технологического усиления, а из осознанного принятия Божьего дара и из ответственности перед всем человечеством. В этих рамках беспокойство, присущее человеческому состоянию, превращается в стремление к «transumanar» — как у Данте Алигьери («Рай», песнь I, стих 70), то есть в жажду обожения, выходящего за все человеческие пределы; ведь подлинный рост человека связан с открытостью Тайне и способностью превзойти себя самого.

Эпохальное культурное изменение

Во введении (ср. QVH 1–20) авторы документа размышляют над проблемами и задачами, которые поставил перед человечеством в современном мире быстрый научный и технологический прогресс. «Итак, сегодня надлежит заново предъявить христианскую антропологию в открытом и критическом диалоге с новейшими достижениями культуры и человеческого опыта, стараясь истолковать их в свете христианской антропологии» (QVH 7). Отправная точка — констатация амбивалентности человеческого состояния: с одной стороны, величие и потенциал человека, продемонстрированные развитием науки и технологии; с другой — хрупкость: болезнь, смерть, война, неравенство и страдание. Согласно новому документу, не следует упрощать это напряжение либо превознося прогресс, либо опуская руки перед человеческой ограниченностью.

Перемены в современной культуре обязывают задать вопрос: кто такой человек? В перспективе этого размышления создатели документа предлагают нашему вниманию несколько фундаментальных категорий: человеческое развитие, призвание человека, вопрос о личной и общественной идентичности и драматичное измерение человеческой истории, то есть тот факт, что каждый человек выстраивает свою жизнь через свободные решения в конкретных, зачастую трудных ситуациях. В этом процессе идентичность не определена заранее, но мы ее обнаруживаем и осуществляем постепенно в отношениях с Богом и другими людьми.

Комиссия берет в рассмотрение очень влиятельные течения в современной мысли, такие как трансгуманизм^[2] и постгуманизм. Первый утверждает, что человек может использовать науку и технологию для преодоления биологических пределов своей природы, даже отменить старение и смерть и перепрограммировать человека. В свою очередь постгуманизм подвергает сомнению саму идею устойчивой человеческой природы и стремится размыть границы между человеком, машиной и иными формами жизни.

Обе эти перспективы, согласно документу, сужают или искажают аутентичное представление о человеке. Они побуждают негативно оценивать нынешнее состояние человека, поощряя индивидуалистический и элитарный перфекционизм, что чревато новыми проявлениями социального неравенства. Человека сводят к совокупности способностей, подлежащих усилению, теряя из виду целостность и достоинство человека. В ответ на эти проблемы христианство предлагает феноменологию, которая не устраняет напряжение между ограниченностью и величием человека, но толкует это напряжение в свете Христовом: «Феноменологический анализ и критическая оценка культуры в ее разнообразных измерениях озаряются светом благодаря христианской надежде, основанной на твердой вере во благую участь каждого человека в Иисусе Христе, в полноте воскресшей жизни» (QVH 20).

Развитие человека

В первой главе авторы документа анализируют будущее человечества в связи с научно-технологическим прогрессом. Развитие стало сегодня одной из центральных тем в общественно-культурных дебатах, потому что затрагивает будущее человечества и улучшение жизненных условий. Как понимать развитие — зависит от представлений о человеке и от ценностей, каких хотят достигнуть. В связи с этим Церковь в своем рассуждении настаивает на важности целостного человеческого развития с уважением к достоинству личности и без сведения прогресса к техническому или экономическому измерению.

Учительство Церкви, со II Ватиканского Собора и далее, считает ценным улучшение человеческой жизни и преображение мира посредством технологического прогресса, если только он не становится автономным, но руководствуется благом личности и общим благом. Сегодня экспансия искусственного мира и цифровых технологий существенно модифицирует отношения человека со средой, приводя к избыточной эксплуатации природных ресурсов. В то же время цифровая коммуникация и социальные медиа меняют общественные отношения: с одной стороны, делают возможными глобальную взаимосвязь и новые формы участия; с другой — могут приводить к изоляции, манипулированию информацией, к социальным конфликтам и ослаблению личной идентичности. Искусственный интеллект (ИИ) тоже поднимает новые этические и антропологические вопросы, потому что может влиять на важные решения в человеческой жизни и менять то, как мы понимаем ум и познание.

Кроме того, такие научные инновации, как биотехнологии и нейробиология, модифицируют восприятие человеческого тела. Если, с одной стороны, они улучшают здоровье и качество жизни, то с другой — могут привести к восприятию тела как простого объекта для манипуляций и улучшения, подпитывая мечту об упразднении боли, ограничений и смерти. Религиозное измерение тоже подвержено влиянию цифровой культуры, которая может распространять религиозную весть, но и превратить веру в индивидуальный и виртуальный опыт, сводя отношения с Богом к тому, что выстроил сам человек. В документе эти новые культурные и научные тенденции названы одной из форм «нео­гностицизма»^[3]. Перед нами искушение «совершить, с помощью технологии, эволюционный скачок и преобразить человека как мы его знаем, усиливая его чудесами науки и техники, — что-то вроде самопорождения, позволяющего изобрести и “сотворить” себя самого помимо условий и ограничений человеческой природы» (QVH 22).

Призвание человека

В отличие от прометеевской мечты трансгуманизма, христианское откровение напоминает, что каждый человек задуман и возлюблен Богом; следовательно, жизнь не дело случая или необходимости, но обладает неповторимой и бесконечной ценностью. Человек призван ответить на этот дар, используя свою свободу, чтобы взять ответственность за себя и содействовать общему благу. Так понимать человеческую жизнь помогает категория «призвания». Однако сегодняшняя культура склонна сводиться к мозаике частных, материальных целей или самодельных проектов без перспективы, где срочность заглушает вопрос о смысле жизни. В такой ситуации кругозор сужается, теряется из виду суть, и самые глубокие аспекты человеческого опыта — отношения, пределы, желание, ответственность — отступают в тень, словно у них больше нет права голоса.

Во второй главе более детально рассмотрены некоторые измерения человеческого бытия: «Историческое измерение человеческого опыта, требующее умения жить во времени и пространстве, и интерсубъективное измерение, означающее принадлежность к семье, общине, народу и целому человечеству, где мы “все братья”» (QVH 64). Современная культура, поскольку на нее влияют цифровые технологии и скорость передачи информации, склонна ограничивать опыт настоящим моментом, теряя историю и память. Без памяти о прошлом и без направленности в будущее жизнь бессмысленна. А согласно христианскому мировоззрению, история — это путь к окончательному исполнению в Боге, Который стал видимым в воплощении Христа, придающего смысл времени и человеческой истории.

Еще одно важное измерение — пространство, где живет человек. Оно включает в себя следующие уровни: дом и семья, город и политическое сообщество, наконец, целый мир. Глобализация и развитие больших городов заметно изменили наш образ жизни в пространстве: возникли новые формы мобильности и глобальная культура, во многом единообразная. Когда пространство становится «анонимным» и «безликим», в итоге размывается человеческая идентичность, отношения становятся поверхностными. А христианство приглашает увидеть пространство как место встречи и гостеприимства, преодолевая замкнутость и разделение и поощряя культуру близости и принятия.

Далее в той же главе исследуем измерение интерсубъективности, то есть тот факт, что человек всегда реализует себя в отношениях с другими. Первая основная община — семья, где мы принимаем жизнь в дар и обнаруживаем свою сыновнюю и дочернюю идентичность. В ребенке наиболее отчетливо выражено это измерение «человек — дар», потому что его жизнь не произведена, а получена. «Культура, господствующая сегодня, недостаточно внимательна к тому факту, что мы “рождаемся”; трансгуманизм и еще больше постгуманизм забывают, что человек — прежде всего сын, то есть ребенок, который обнаруживает, что рожден и дарован себе в чудесном приключении бытия и роста» (QVH 86). Наряду с семьей принадлежность к народу и культуре — также фундамент для возведения личной идентичности, поскольку каждый индивид растет внутри традиций, ценностей и общих отношений. В то же время важно поддерживать равновесие между идентичностью отдельного народа и универсальной открытостью навстречу всей человеческой семье.

Личная, социальная и космическая идентичность человека

Человеческое призвание универсально, потому что каждый из людей сотворен по образу Божию. Каждый получает свою жизнь в дар вместе с заданием выстроить свою идентичность в ходе жизни, не просто планируя будущее или преследуя материальные цели, но реализуя себя как дар для других своими свободными решениями. Построение идентичности — динамичный и сложный процесс. Связь между природой и культурой, то есть переплетение между биологическими аспектами человека и их осознанной и ответственной разработкой, осуществляется не только на индивидуальном уровне, но и во взаимодействии с другими субъектами и посредством сообщества, включающего нас. Поэтому человек должен стараться гармонизировать разные измерения своей жизни, найдя в глубине себя ту точку, куда он сведет воедино свой опыт и свои отношения: «Если в отношения не вовлечено сердце, приходим к “утрате желания”, потому что другой исчезает с горизонта, и мы замыкаемся в своем я со своими нуждами, не умея строить здоровые отношения. Следовательно, теряем и способность принять Бога» (QVH 116).

Важный элемент идентичности — отношения человека со своим телом, воспринимаемым не как ограничение или простой объект для манипуляций, а как дар. Авторы документа напоминают, что важно принять свою природу и уважать смысл тела, включая половое измерение. «Сегодня одна из величайших задач культуры, на уровне личной идентичности, — принять свое тело, принадлежащее к определенному полу, рассматривать тело как дар, а не как тюрьму, мешающую быть собой, или как биологический материал, подлежащий переделке» (QVH 117). Также в документе сказано, что инвалидность не умаляет достоинство личности, но подразумевает уязвимость и зависимость, а они — часть человеческого опыта и могут стать шансом для роста и добра.

В документе подчеркнуто, что личность может реализовать себя в полной мере только в самоотдаче. Человек предназначен для отношений и для общения, он реализует себя не в изоляции, а в диалоге и в любви к другим и к Богу. Таким образом, подлинная идентичность возникает, когда мы признаем другого и устанавливаем здоровые связи, основанные на слушании, уважении и способности принимать разнообразие. Только посредством этих отношений человек обретает истинный смысл своей жизни.

Далее в тексте следует размышление об уникальном положении человека в космосе. Хотя и будучи частью природы, человек в ней не просто безымянный элемент. Наделенный внутренним миром, свободой и способностью общаться с Богом, он призван хранить творение и заботиться о нем. «Человек, хотя и находится в центре творения, не может понять себя, если не увидит себя в кругу других созданий и в единстве с ними» (QVH 126). В этом смысле человек — ответственный распорядитель в мире, призван уважать другие создания и жить в гармонии с ними^[4].

Драма человека

Чем прочнее человек укоренен на земле, где живет, тем он более способен разоблачать попытки отстраниться от мира (fuga mundi) или раствориться в его эволюционных процессах, чего желают некоторые разновидности трансгуманизма и постгуманизма. Намерение христианства — не «отрицать» или только «улучшать» человека, а «спасти» его. Поэтому документ ставит в центр внимания роль человеческой свободы и то, как мы пользуемся ею, отвечая на призвание быть детьми Божиими.

Человеческому состоянию присущи «полярные напряжения» — противоположности, входящие в состав нашей природы, и их нужно привести к гармоничному сочетанию. Такие пары — тело и дух, мужчина и женщина, индивид и общество, конечное и бесконечное. Эту полярность нужно не устранять и не упрощать, а рассматривать как взаимное дополнение, позволяющее личности расти и развиваться. Христианская весть показывает, что внутри зоны напряжения реализуется свобода, лежащая в основе человеческого состояния.

Таким образом, полярные пары не следует толковать ни в дуалистическом, ни в монистическом ключе: это не противоречие, но и не тождество, сводимое к единому началу. Два полюса показывают неустранимую ценность различия и не упраздняют друг друга. Чтобы их понять, нужна иная логика, более реалистичная и гармоничная, способная уловить их внутренний ритм. «Наконец мы приближаемся к жизненному ритму Самой Троицы, отраженному в творении. Благодаря этому ритму отношения между двумя не замыкаются на себе и не поглощают различие в единстве, но открываются и исполняются в третьем, всегда избыточные и неисчерпаемые» (QVH 132). Тринитарная логика интеграции, полагающей новое начало, — это «свойство мысленного усилия “и/и”, типичного для католического склада ума (forma mentis)» (QVH 133).

Тут можно спросить: как толковать опыт греха в этой интегральной логике? Вопрос рассмотрен в параграфе, посвященном человеческому опыту в драме греха и благодати (ср. QVH 139–147). Библейский рассказ о грехе вскрывает корень падшего человеческого состояния: тварная свобода с самого начала неправильно поняла истинный смысл полярных пар, а значит — перспективную природу различия и предела. «Поскольку человек, когда грешит, отказывается подчиниться Богу, его внутреннее равновесие тоже нарушается, и возникают противоречия и конфликты именно внутри. Разорванный внутри, человек почти неизбежно разрывает ткань своих отношений с другими людьми и с тварным миром» (QVH 140).

Христианская вера утверждает, что эта ситуация не окончательная, потому что Бог вмешивается в историю и предоставляет возможность искупления. Ответ на эту ситуацию — спасение, принесенное Иисусом Христом. Своим воплощением, смертью и воскресением Слово сообщает всю правду о том, кто таков Бог и кто таков человек. Иисус проживает человеческое состояние в полной мере и на самом деле и показывает, что истинная идентичность человека реализуется в сыновних отношениях с Отцом и в общении с другими.

Новизна, предложенная Христом человечеству, передана Церкви прежде всего в таинствах. Евхаристия — высшее таинство общения с Богом и между людьми, потому что она объединяет верующих в Теле Христовом. Прощение и Милосердие Божие исцеляет и восстанавливает разорванные отношения и запускает процессы примирения как на личном, так и на общественном уровне.

Именно поэтому нужно не преодолевать человека, отрицая его состояние, а реализовать ту способность, какая уже есть у человеческой природы — участвовать в Божьей жизни через благодать (capax Dei). Во Христе человек не теряет свою человечность, но реализует ее в полной мере: подлинная гуманизация человека совпадает с обожением, то есть с участием в Божьем общении, в Божьей любви. «Христианская весть гласит, что подлинный выход за (trans) пределы человеческого опыта — обожение (theiosis), возможное только Богу, и это прямая противоположность самообожествлению в трансгуманизме» (QVH 161).

В заключительной части документа (ср. QVH 159–164) возвращаемся к центральному вопросу: Quo vadis, humanitas? Куда идет человечество в XXI веке? В условиях, когда быстрое научно-технологическое развитие опрокидывает этические ориентиры, христианство продолжает утверждать, что жизнь надо прожить как призвание: мы получаем ее в дар и свободно развиваем, и в ней человеческая идентичность рождается из распознавания своего истока и достигает полноты в самоотдаче. Подлинное преодоление пределов — не технологическая самотрансформация, а участие в Божьей жизни. Мария — вот образец человека, полностью реализованного, достигшего гармонии между телом и духом, свободой и отношениями. В конце авторы документа говорят об ответственности перед бедными, напоминая, что инновация может усугублять неравенство. Только тогда мы называем веру подлинной, когда она претворяется в конкретную заботу о самых слабых и в построение более справедливого и солидарного общества.

Источники документа

Чтобы разобраться в основных ориентирах этого документа Международной богословской комиссии, обратим внимание на библиографию и на его богословские, философские и культурные источники. Ведь именно анализ цитируемых произведений позволяет увидеть «несущие конструкции» текста, который, разумеется, исходит из традиционного католического богословия, но в то же время ведет диалог с современной мыслью и принимает вызов, бросаемый новыми технологиями. Основные ориентиры мы найдем в следующих крупных областях.

Среди документов, чаще всего упоминаемых, особняком стоит пастырская конституция Gaudium et spes II Ватиканского Собора — один из текстов, наиболее важных для современной христианской антропологии. С ней соседствуют энциклики и иные документы, написанные Папами в последние десятилетия, такие как Caritas in veritate Бенедикта XVI и ряд текстов, занимающих центральное место в учительстве Папы Франциска, и их числе Laudato si’, Fratelli tutti, Evangelii gaudium и Christus vivit. Упомянуты и недавние документы Департамента вероучения, такие как Dignitas infinita.

Еще один важный элемент — присутствие современных философов и мыслителей. Библиография не ограничивается богословскими источниками, но включает авторов, размышлявших о человеческом состоянии в эпоху модерна и постмодерна. В их числе Сёрен Кьеркегор, Поль Рикёр, Зигмунт Бауман и Эдгар Морен. Их труды помогают лучше понять такие феномены современного общества, как кризис идентичности, экзистенциальная тоска и сложность человеческого опыта. Мы видим, что авторы документа готовы к диалогу с современной философией и гуманитарными науками для истолкования культурных трансформаций нашего времени.

Следующий блок — теории трансгуманизма и постгуманизма. Документ не ограничивается абстрактной критикой этих течений, но напрямую вступает в спор с их главными представителями. В библиографии находим таких авторов, как Ник Бостром, Рэй Курцвейл, Рози Брайдотти и Кэри Вулф. Их присутствие указывает на то, что Международная богословская комиссия воспринимает всерьез эти представления о человеке, однако критически оценивает их в свете христианской антропологии. По нашему мнению, было бы полезно и познавательно критически разобрать мысль Тейяра де Шардена, как поступил Папа Франциск в послании к Папской академии в защиту жизни в марте 2025 года^[5].

Заслуживает высокой оценки намерение Международной богословской комиссии уделить особое внимание темам цифровой технологии и искусственного интеллекта. Среди цитируемых источников находим работы о влиянии цифровых технологий и ИИ, такие как «Атлас ИИ» Кейт Кроуфорд, исследования Массачусетского технологического института в области использования искусственного интеллекта и Onlife Manifesto о положении человека в цифровую эру. Это позволяет понять, что авторы документа рассматривают вопрос о технологии не как чисто технический, но прежде всего антропологический, способный преобразить самопонимание человека.

Совокупность этих источников ясно указывает на междисциплинарный характер документа: богословие, философия, социология и размышление о технологиях вместе дают целостное представление о человеке в условиях современного мира.

Заключительные замечания

Вот ключевая идея документа: головокружительная эволюция науки и технологии поставила в центр наших дискуссий важные вопросы об идентичности, достоинстве и судьбе человека, приглашая и гражданское общество, и Церковь к размышлению о том, кто мы и куда идем.

Авторы документа признают, что желание человека «пойти дальше» самого себя глубоко укоренено в человеческом состоянии, но различают два очень разных способа истолковать это желание: с одной стороны, в технологической перспективе планируется преодоление границ человеческого техническими средствами; с другой — христианское предание толкует это преодоление как преображение в общении с Богом. Чтобы пояснить это различие, привлечен дантовский термин «transumanar» (QVH 24), он указывает на возвышение человека над его естественным состоянием благодаря встрече с Богом. Это преображение — не результат технического усиления, но соответствует обожению, то есть участию человека в Божьей жизни во Христе: такое преображение не подменяет человеческую природу, но реализует ее в полной мере как дар благодати. В связи с этим в документе звучит предупреждение об опасности: попытка чисто технологического самопреодоления может вылиться в очередную форму самообожествления и привести не в «сверхчеловеческое» состояние, а — парадоксальным образом — в состояние «бесчеловечное», где теряются такие насущные измерения нашей жизни, как телесность, уязвимость, отношения с другими и с Богом.

Есть слово, в эпоху модерна почти отмененное, — «тварный»; не в узко религиозном смысле, а в более широком и философском: «То, что не мы сделали, что нас предваряет, без чего мы не живем». Это основание для каждой человеческой жизни, его не заменишь технологией. Настоящая опасность не в избытке ума у машин, а в недостатке его у нас. Подлинный ум знает свои границы, коренится в истории, открыт навстречу тому, что его превосходит. Такой ум нельзя ни делегировать, ни автоматизировать. Вернуть его — не политическая программа, но нечто более срочное: антропологический императив. Основной вопрос не в том, что сумеют завтра делать машины, а кем мы сумеем быть.

Технология без этических и духовных ориентиров сводит человека к простому объекту или к совокупности способностей, подлежащих усилению. А в нашем документе изображен человек динамичный, включенный в отношения; на свое призвание он отвечает в общении с другими людьми, с тварным миром и с Богом. Через человеческую историю проходит напряжение между телом и духом, индивидом и обществом, конечным и бесконечным; разделения и конфликты возникают из разрыва базовых отношений. Эта беспокойная история показывает, что человек не своя собственная конструкция, а дар, полученный и требующий развития в свободе и при встрече с инаковостью, прежде всего с инаковостью Бога; об этом знаменитая догадка св. Августина: «Ты сотворил нас для Себя, и наше сердце в смятении, пока не успокоится в Тебе»^[6].

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

^[1] Ср. Международная богословская комиссия, «Quo vadis, humanitas?» Как мыслить христианскую антропологию с учетом некоторых сценариев будущего людей, https://tinyurl.com/y263k3cu

^[2] Трансгуманизм — это философское и культурное движение в поддержку использования продвинутых технологий для улучшения физических и когнитивных способностей человека и для преодоления таких биологических пределов, как старение или болезни. В числе основных современных сторонников трансгуманизма — шведский философ Ник Бостром, известный своими исследованиями об экзистенциальных рисках и об искусственном интеллекте, и американский изобретатель и эссеист Рэймонд Курцвейл, которого прославили теории технологической сингулярности и интеграции между человеком и машиной. Продолжают ряд влиятельных мыслителей Рози Брайдотти, итальянский философ, работающая в Нидерландах, занятая исследованиями технологических, экологических и социальных трансформаций, меняющих традиционное представление о человеке, и Кэри Вулф, американский теоретик культуры и ученый, чьи исследования животных выносят на обсуждение центральное положение человека по отношению к другим живым существам. Еще несколько имен в этом ряду: Макс Мор разрабатывает философию экстропианства и выдвигает идею постоянного самосовершенствования человека через технологию; Наташа Вита-Мор исследует дизайн постчеловеческого тела и этику человеческого потенцирования; шведский исследователь Андрес Сандберг изучает такие темы, как когнитивное потенцирование, нейробиология и возможные будущие трансформации человечества. Все эти авторы вносят вклад в современную дискуссию о научных, этических и социальных эффектах технологий, могущих радикально переменить состояние человека.

^[3] Ср. Франциск, Апостольское обращение Gaudete et exsultate, №№ 36-39; его же, Апостольское обращение Evangelii gaudium, № 94.

^[4] Авторы документа часто цитируют энциклику Папы Франциска Laudato si’, указывая на уникальное положение человека в космосе (ср. № 51; 81–83; 85; 89; 105; 115; 155; 199–201; 222; 236–237).

^[5] В послании к участникам Генеральной ассамблеи Папской академии в защиту жизни (проходила с 3 по 5 марта 2025 г.) Папа Франциск упоминает «Тейяра де Шардена и его попытку — конечно, одностороннюю и неполную, но отважную и вдохновляющую — вступить в серьезный диалог с науками, применив на практике междисциплинарный подход» (Франциск, Послание к участникам Генеральной ассамблеи Папской академии в защиту жизни: https://tinyurl.com/22wjdkxf). В своих трудах Тейяр неоднократно упоминает тему трансгуманизма, в том числе с позитивной оценкой. Ср. R. Campa, Il fascino inquietante dell’ultraumano. Teilhard de Chardin e la ricezione del suo pensiero nella Chiesa cattolica, в Orbis Idearum 5 (2017) 73–106; I. Delio, Transhumanism or Ultrahumanism? Teilhard de Chardin on Technology, Religion and Evolution, в Theology and Science 10 (2012) 153–166; его же, Teilhard de Chardin’s Ultrahumanist Worldview, в J. C. Haughey — I. Delio (edd.), Humanity on the Threshold: Religious Perspectives on Transhumanism, Washington, The Council for Research in Values and Philosophy, 2014, 77–96.

^[6] Августин Гиппонский, св., Исповедь I, 1.1.