Марк Растуа SJ
За длинным наставлением о доверии Божьему Промыслу (ср. Лк 12, 22–31) следует маленький заключительный стих: «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство» (Лк 12, 32). Этот стих вызывает удивление, потому что говорит о даре Царства в настоящем времени. Однако о пришествии того же Царства мы просим в молитве «Отче наш», а Иисус усматривает его очертания на горизонте.
Комментарии к этому изречению могли бы составить целую библиотеку, чего не случилось. Почему? Очевидно потому, что предшествующий и последующий фрагменты — Лк 12, 21–31 и 12, 33–34 — совпадают с Евангелием от Матфея, не считая небольших нюансов, и этот стих, представленный только у Луки, не стал основой для многочисленных специальных аналитических исследований. Он прячется в тени длинного текста о полевых лилиях и птицах небесных как бы в качестве второго заключения. Между тем в нем соединены три важнейших термина в учении и деле Иисуса из Назарета: Бог как Отец, ожидание грядущего Царства и забота о малых. Причем перед нами единственный стих в Новом Завете, содержащий эти три ключевых термина.
Вот наша гипотеза: Лк 12, 32 сообщает ценную информацию о богословском проекте Луки, точнее о связи, которую проводит евангелист между Царством и личностью Иисуса. Чтобы оценить значимость этого изречения, следует сопоставить его с другими стихами о Царстве, представленными только у Луки, особенно Лк 22, 29, а также с Деяниями (в частности, Деян 20, 28). Таков метод работы этого евангелиста: он берет из других источников материал о Царстве, но дополняет и переосмысливает его в ходе своих писаний. Здесь, как и в других случаях, у Луки решительно преобладает экклезиологический интерес: говоря о Царстве, он хочет сказать что-то о Церкви.
Герменевтические рамки
Чтобы оценить метод работы евангелиста, важно уточнить гипотезу, взятую нами за основу. Предлагаемое нами прочтение вписывается в общепринятую теорию «двух источников», согласно которой Лука располагал двумя основными письменными источниками: Евангелием от Марка и «логиями» (Q). Наблюдая за тем, как он модифицирует, адаптирует или перемещает элементы, взятые из этих двух традиций, — к обеим он относится с большим уважением, — можно сделать вывод о его богословских интересах. Наша гипотеза имеет эвристическую ценность: позволяет проникнуть в богословскую мастерскую Луки (равно как и в его литературную мастерскую) и увидеть вблизи, что он делает со своими источниками. Впрочем, наша аргументация не зависит от конкретной теории. Даже если предпочесть теорию — сегодня ее сторонники в меньшинстве, — согласно которой Лука знал и использовал Евангелие от Матфея, суть дела не меняется.
Далее, сосредоточившись на анализе одного стиха, нужно при этом обратить пристальное внимание на общую траекторию писаний Луки. Вот уже четыре десятка лет такую комбинацию подходов предлагает нарративный и литературный анализ. Важно выявить, где появляются ключевые слова этого стиха в предыдущих и последующих текстах третьего Евангелия, не забывая о Деяниях апостолов. Ведь мы знаем, что Лука устанавливает смысловые связи между фрагментами двух своих книг. В данном случае нужно посмотреть, проясняют ли друг друга стих из последней речи Иисуса, «Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство» (Лк 22, 29), и Лк 12, 32. А также: не обогатит ли наше понимание этого стиха центральная часть речи Павла к эфесским христианам в Милите, с уникальным воспроизведением редкого термина «стадо» в Деян 20, 28.
С учетом первой предпосылки тот факт, что эти стихи принадлежат к собственному литературному материалу Луки, становится гораздо значительнее в его проекте. Интуиция подсказывает, что собственный материал евангелиста с большей долей вероятности исходит только от него и его богословских задач. Так, можно с уверенностью утверждать, что сцена с программной проповедью Иисуса в синагоге в Лк 4, притча о «милосердном отце» в Лк 15 и рассказ об учениках из Эммауса в Лк 24 — основополагающие в богословии евангелиста. Но столь же высокую значимость можно и нужно придавать отдельным стихам у Луки (без параллелей у Марка и в Q). Несомненно, всегда есть вероятность, что они происходят из какого-то неизвестного нам источника, но даже если предположить, что Лука принял их из устного предания (или письменного) или независимого, неизвестного Матфею, знаменательно его решение сохранить их и поставить именно туда, где они теперь стоят. Лука решил сохранить их, потому что считал важными. Включить длинную перикопу, взятую из другого источника, — могло бы показаться ему неуважением к преданию[1], но краткие вкрапления из слов Иисуса тут и там вполне возможны. Если евангелист сохранил определенную фразу и из нее составил стих, то именно потому, что она для него важна.
Эта гипотеза о независимом источнике менее вероятна для отдельного слова без повествовательного контекста, чем для притчи или более длинного фрагмента. Фактически слова Иисуса, как и древних мудрецов, обычно включены в микрорассказ, в рамочку — хрию[2]: ведь нужно объяснить слушателям, как возникло мудрое слово или четко сформулированная максима. В данном случае, если исключить, что Матфей отверг этот заключительный стих из Q, — и зачем бы ему так поступать?[3] — стих остался бы без всякого объяснения контекста и причины, согласно которой фраза была сказана, что маловероятно, если она происходит из более раннего источника. Именно поэтому многие библеисты XX века думали, что речь идет о послепасхальном сочинении, которое было написано вдохновенным христианским пророком для утешения во времена испытаний. Мы склоняемся к гипотезе об авторстве Луки, но это слово, независимо от своего происхождения, свидетельствует о хорошем знакомстве с Писаниями. По-видимому, этот стих восходит к Иез 34 и Дан 7. В Иез 34 пророк описывает, как Господь-пастырь заботится о больных или рассеявшихся овцах. В Дан 7, 13–14 «как бы Сын человеческий» получает вечное Царство.
Кроме того, этот стих из Евангелия от Луки часто соотносят с Евангелием от Иоанна, усматривая родство с некоторыми Иоанновыми утверждениями. Отнюдь не желая отстаивать литературную связь между этими двумя книгами, обычно отрицаемую большинством комментаторов, можно обнаружить реальные богословские аналогии. Разве эти два евангелия не написаны в одном регионе (Малая Азия), в одну эпоху (в конце I века, в 95–105 гг.)? Если можно провести аналогии между некоторыми стихами у Луки и Иоанна, что это говорит нам о богословии тех христианских общин в том регионе и в ту эпоху? Оба Евангелия демонстрируют очень развитую экклезиологию, в которой Церковь уже готова разместиться во времени и понимать себя в более тесной связи с Царством. Господство и царственность Христа заявлены яснее, чем у Марка и Матфея, и именно в Церкви царствует Христос.
Лука использовал три основных способа соединить новое со старым: 1) полностью сконструировал Евангелие детства, равно как и заключительную часть (Лк 1–2 и Лк 24, 9–53); 2) внутри своего Евангелия добавил целые перикопы, а также ряд притч с аналогичными характеристиками (например, «о добром самарянине» или «о Лазаре и богаче»); 3) переписал материал из Евангелия от Марка и источника Q, модифицируя текст и иногда прибавляя стих или элемент фразы. Эти три операции ясно показывают, что он считает важным. Нет оснований придавать больше значения одному из этих трех способов расширить полученное Лукой от Марка и из Q: каждый способ демонстрирует характерную для этого евангелиста манеру вносить свой вклад в предание об Иисусе, собственную расстановку богословских акцентов, требующих, по его мнению, большего внимания. Лк 12, 32 — пример третьего случая: фраза включена в речь Иисуса, взятую из Q. Это включение содержит некоторые из основных тем третьего Евангелия[4]: упомянуты «Отец ваш» (как в стихах Лк 6, 36 и 12, 30, взятых из Q); «благоволение Отца» и, разумеется, «Царство».
Какое место занимает этот стих в повествовании Луки?
Если предположить, что Лука с особым умыслом включил стих 32 в главу 12 своего Евангелия, нужно проследить за развитием темы Царства на протяжении всего двухтомника. Термин «Царство» встречается 46 раз в Евангелии от Луки и 8 раз в Деяниях. Не всегда он означает «Царство Божие»: речь может идти о земных царствах в притчевом смысле (ср. Лк 4, 5; 11, 17; 19, 12; 21, 10, где термин указывает на царства этого мира) или о царстве Сатаны (ср. Лк 11, 18). Евангелист с самого начала говорит о будущем «Царстве Христа» в 1, 33 («Царству Его»), во фрагменте, не имеющем аналогов у других синоптиков. Это Царство будет Царством Христа опять-таки в одном из базовых фрагментов, представленных только у Луки: «И Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство, да ядите и пиете за трапезою Моею в Царстве Моем» (Лк 22, 29–30a). Это подтверждено диалогом на кресте: в Лк 23, 42 (еще одна собственная перикопа третьего евангелиста в рассказе о Страстях) добрый разбойник говорит о «Твоем Царстве». Первое упоминание «Царства Божия» у Луки расположено после первого упоминания о «Царстве Христа», но последнее завершает Евангелие в Лк 23, 51: Иосиф Аримафейский описан как человек, «ожидавший также Царствия Божия».
Таким образом, «два Царства» — Божие и Христово, — не означающие двух разных реальностей, тесно сопряжены: богословская линия о Царстве (Царство Божие) и христологическая линия о Царстве (Царство Христа) встречаются в одном и том же месте, на Тайной вечере, где Иисус принимает положение служителя, явно опрокидывая монарший статус (ср. Лк 22, 27). Разделы в начале и конце Евангелия, представленные только у Луки, свидетельствуют о его богословском интересе к этой теме.
Большинство упоминаний о Царстве в Евангелии от Луки происходит из его двух основных источников: Евангелия от Марка и Q. Однако Лука иногда добавляет «Царство Божие» в контекст Марка, где этого выражения не было (ср. Лк 4, 43; 9, 2; 10, 11; 18, 29; 21, 31; 22, 16). Таким образом он сохраняет основную массу упоминаний о Царстве из Мк (ср. Лк 8, 10; 9, 27; 11, 17–18; 13, 18; 18, 16.17.24.25; 22, 18; 23, 51) и добавляет новые. С источником Q — та же история. Экзегеты единодушно утверждают, что Матфей сгруппировал материал, взятый из Q, — в основном это наставления Иисуса — в пять больших тематических речей, и они составляют костяк его Евангелия (помимо начала и конца). А Лука, наоборот, рассеял материал из источника логий по всей своей книге, особенно по долгому «восхождению в Иерусалим», чтобы создать эффект вариативности и показать Иисуса, Который действует и учит на протяжении всей Своей общественной жизни. Некоторые стихи, включенные Лукой в заимствования из Q, содержат упоминание о Царстве: ср. Лк 9, 60.62; 19, 11; 22, 30.
Добавления малочисленны, но показывают, насколько важна для третьего евангелиста тема Царства. «В отличие от источника Q, развитие текста Луки наводит на мысль об определенном равновесии между следованием Иисуса и возвещением Царства»[5]. Впрочем, Лука добавляет выражение «Царство Божие» в некоторые информационные сообщения или перикопы, представленные только у него, как 8, 1 или 14, 15. Загадочная и широко обсуждаемая в ходе истории логия Луки тоже говорит о Царстве: «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк 17, 20–21). Как бы ни толковать entos ymōn — «среди вас» или «внутри вас», — смысл стиха согласуется с нашим прочтением Лк 12, 32 и 22, 29–30a: Царство реально присутствует среди учеников (или среди людей). Хотя уникальное в своем роде и загадочное, это выражение по сути созвучно с логией из Q: «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие» (Лк 11, 20 и Мф 12, 28). Лука хочет удержать вместе грядущее Царство и доступ в Царство, присутствующее через Иисуса уже с этих пор.
Лк 12, 32 и Лк 22, 29–30a
Замысел Луки станет яснее, если мы рассмотрим два фрагмента, которые имеются только у третьего евангелиста и устанавливают прочную связь между Царством и учениками — отныне их представляют апостолы: Лк 12, 32 и Лк 22, 29–30a[6]. Отрывок Лк 22, 29–30a содержится в главе, которую евангелист составил очень тщательно, полностью исчерпав данные, общие у него и у Матфея. В самом деле, во многих критических изданиях источника Q последний из упомянутых элементов — Лк 22, 28a–30b (параллель с Мф 19 ,28b). Тот факт, что Лука решил составить эту секвенцию о Царстве и связать ее с логией о 12-ти престолах, явно важен для него. Согласно Луису Санчесу, стих Лк 22, 29 «тесно связан с Лк 12, 32, логией Луки […]; Отец учеников (12, 32) — это Отец Иисуса (22, 29), и Он дарует Царство “малому стаду” через Иисуса»[7]. Неприметно совершается переход от Царства Отца к Царству Сына, от обещания Сына, что Отец даст Царство, к упоминанию, со стороны Сына, что речь идет также и о Его Царстве (22, 30). Тот факт, что Бог даст власть судить избранным, или всему народу святых Всевышнего, по-видимому, восходит к Даниилу (ср. Дан 7, 22) и в I веке получил статус богословского топоса. Отметив, что у Лк 22, 28–30 параллельные места — «и Лк 12, 32, и Мф 19, 28», Люсьен Серфо (и не он первый) выдвигает гипотезу: «Возможно, дар Царства апостолам перекликается с Дан 7, 22, где Царство получают в дар Святые Всевышнего»[8].
Таким образом, связь с Лк 22, 29–30a позволяет выделить две черты, специфичные для Луки: 1) настойчивое упоминание о трапезе в связи с Царством; 2) связь этого Царства с апостолами. Сын принял от Отца власть и может делегировать ее в Свою очередь. Эта тема: праведники, или Израиль, будут судить мир — представляла собой богословский топос, широко известный среди иудеев того времени[9].
Наблюдая за развитием Царства у Луки, констатируем и аккуратное воспроизведение мотивов, найденных в источниках, и подлинную оригинальность текстов, не имеющих аналогов у других синоптиков. Включая высказывания о царственности Иисуса и Его власти «даровать» Царство и параллельно помещая этот дар в настоящее время (ср. Лк 12, 32; 17, 21 и Лк 22, 29–30a), Лука подготавливает темы для Евангелия от Иоанна и подтверждает свой статус связующего звена между Марком и Матфеем, с одной стороны, и Иоанном — с другой.
Почему вставка именно здесь?
Почему Лука размещает 12, 32 в конце речи о полевых лилиях, взятой из Q? Речь завершалась стихом 12, 31: «Наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам». Классический ответ гласит, что из-за подобных «слов-крючков» (mots-crochet) («Отец», «Царство» и «дать») Лука счел нужным поставить торжественное заявление Иисуса в этом месте. Однако вырисовывается совсем другая перспектива. В 12, 31 велено искать Царство, еще не присутствующее, а что дает Отец, так это материальные блага (еду, питье, одежду). Контраст реален, но явно не случаен. Лука не намерен отменять перспективу, унаследованную из предания: призыв молиться о будущем пришествии Царства. Немногим ранее, в 11, 2, он разместил свой вариант молитвы «Отче наш» (у него только «Отче»). Сопоставление этих двух стихов проясняет богословскую концепцию евангелиста, построенную на балансах: с одной стороны, Царство ищут (человеческое усилие); с другой — получают в дар; с одной стороны, Бог дает изобилие, средства к существованию, хлеб насущный; с другой — дарует Духа Святого (11, 13) и Царство (12, 32). Это сопоставление позволяет продолжать использовать от начала до конца выражение «Царство Божие», в то же время вводя другое, «Царство Сына», Который может «им распоряжаться». В арсенале Луки не отмены и замены, а дополнения и нюансы. Таким же образом он работает в 22, 29–30, связывая традиционный материал о 12 престолах с темой Царства.
Если поставить в один ряд Лк 12, 32, 17, 21 и 22, 29–30 — тексты без параллелей у других синоптиков, — прослеживается траектория, где выделены: власть Отца «даровать» Царство, тот факт, что Царство уже можно найти здесь на земле, и власть Сына «распоряжаться им» в Свою очередь. Для Иисуса Царство Божие, или просто Царство, стало «Моим Царством». И эпизод с «добрым разбойником» (Лк 23, 39–43) показывает, что Иисус может таким же образом распоряжаться «раем», поскольку на просьбу, в которой фигурирует Его «Царство» («Иисус, помяни меня, когда приидешь в Царствие Твое»), Он отвечает, не оспаривая эту власть: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк 23, 42–43). Но если, раскрывая тему Царства, Лука прошел в Евангелии основную часть пути, оставалось проложить маршрут и далее, в книгу Деяний.
Связь с Книгой деяний через речь в Милите, Деян 20, 25–28
Оставив в стороне анализ евангельских стихов, о происхождении которых всегда очень трудно строить гипотезы, одно можно сказать с уверенностью: Книгу деяний Лука прочно связал литературными и богословскими узами с предшествующим Евангелием. И главное, что бросается в глаза в этом втором томе, — церковное измерение.
Может показаться, что в Деяниях тема Царства ослабевает, тем не менее она представлена и в начале, и в конце. Ее раскрывает воскресший Иисус: «Явил Себя живым […], говоря о Царствии Божием» (Деян 1, 3). Здесь перекличка с тем, что будет делать Павел в самом конце, неразрывно соединяя Царство с Иисусом: «[Павел] проповедовал Царствие Божие и учил о Господе Иисусе Христе» (Деян 28, 31). Этот элемент находим в нескольких стратегических местах книги. В Деян 8, 12 Филипп, не входящий в число Двенадцати, предваряет Павла, благовествуя «о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа» (Деян 8, 12). В 14, 22 Павел и Варнава призывают христиан быть стойкими, потому что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие». Показательно, что, исследуя эти аспекты, экзегет Жак Дюпон вспоминает стих Лк 12, 32: «Небезынтересно связать предупреждение в Деян 14, 22b с ободряющим обещанием в Лк 12, 32»[10]. В единственной речи Павла ко христианам — и это его завещание, подобно речи Иисуса в Лк 22, — Лука соединяет тему Царства с темой стада. Отныне старейшины, прибывшие в Милит, обязаны пасти стадо. Павел возвещает Царство, как возвещал Иисус. Он «чист… от крови всех» (Деян 20, 26), но готов пролить свою кровь, как Бог приобрел Церковь «Кровию Своею».
В последней речи Иисуса Петр получает «пастырское» задание по отношению к ученикам (ср. Лк 22, 31–32), и в этом фрагменте Деяний Павел тоже говорит с пастырями, но возвращение термина «стадо» неизбежно наводит на мысль о Лк 12, 32. Разве стадо, к которому обращался Иисус в Лк 12, 32, отличается от предмета заботы пастырей в Деян 20, 28? Задать этот вопрос — значит уже ответить. Лука показал, что хочет устроить перекличку между двумя частями своей книги, когда использовал единожды точный термин в каждой части: например, глагол «принуждать» устанавливает связь между Иисусом, встретившим учеников на дороге в Эммаус (ср. Лк 24, 29: «удерживали»), и Павлом, вербующим учеников в Филиппах (ср. Деян 16, 15: «убедила»). Тщательно работая над Лк 12, 32 и Лк 22, 29, евангелист уже готовил почву для Деян 29, 25.28. Общие элементы значительны и редки, но указывают на поступательное движение.
Вот общие точки: Отец дал Сыну царскую власть, а Тот, в Свою очередь, вручает ее ученикам; Царство дается теперь, а не заявлено как будущее[11]; группа учеников, а позже христиан — стадо, которое апостолы должны пасти. Эта цепочка прочно увязывает церковный опыт с опытом Царства. Лука — слишком тонкий богослов, чтобы назвать равноценными Царство и Церковь. Он сохраняет эсхатологическую надежду на грядущее Царство, но хочет подчеркнуть, что свет, царящий в общине (ср. Деян 20, 7–12: история Евтиха), — это именно свет Царства; что справедливость в Церкви (ср. Деян 5: участь Анании и Сапфиры) предвосхищает последний суд в Царстве; что исцеления (ср. Деян 14, 8–10) и воскрешения в Церкви (ср. Деян 20, 7–12) — ощутимый знак Царства, пребывающего в церковной жизни; наконец, что «мы», свидетели Иисусовых дел (ср. Деян 1, 1) — это на самом деле те же «мы», сегодняшние свидетели действия Духа в Церкви (ср. Деян 20, 7). Лука также сохраняет верность своему учителю Павлу, утверждая, что дар исходит от Отца (ср. Лк 12, 32), через Сына и посредством Святого Духа (ср. Деян 20, 28).
Связь между Царством Божиим и Царством Христа снова высвечена в конце Деяний, 28, 31: «[Павел] проповедовал Царствие Божие и учил о Господе Иисусе Христе». Эти два элемента поставлены на одном уровне. Теоцентризм и христоцентризм неразделимы.
Заключение
Лк 12, 32 может показаться «метеоритом с планеты Иоанна» в Евангелии от Луки — обычно это образное выражение используют в связи с Лк 10, 22 (и Мф 11, 27). Каков бы ни был источник, это утешительное слово доносит до нас веру христианских общин — адресатов Луки: они верят, что имеют доступ в Царство Отца благодаря посредничеству Христа. Эта формула объединяет три ключевых элемента веры и проповеди Иисуса — «Отец», «Царство» и «малые» — и сама по себе составляет мини-трактат по библейскому богословию[12].
Бог Израиля — по сути Отец: любит Своих детей и дарует им Царство; как пастух, заботится о «малых овцах в стаде», согласно образу, восходящему главным образом к пророкам Иезекиилю и Захарии. Этот образ помогает Луке подготовить почву для Деяний, где Павел возвещает Царство и называет христиан «стадом» (ср. Деян 29, 25–29), а в стаде — «слабые» (Деян 20, 35). В этом стихе, поставленном в ряд с другими, не имеющими параллелей у остальных синоптиков (в частности, Лк 17, 21 и 22, 29), Лука выражает средоточие своей веры, одновременно христологической и экклезиологической. В этом стихе Лука переводит на язык «высокого» богословия то, что являют слова и дела Иисуса: Бог — Отец, и Свою царственность Он проявляет в заботе о малых. Вложив эту фразу в уста Христу, Лука по существу верен Иисусу. А вопрос о том, дошла ли она до евангелиста таинственными путями предания или была выработана его богословским гением, оказывается в конечном итоге второстепенным.
***
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Уважение Луки к Марку велико, и редкие места у Марка он опускает (как Мк 3, 20–21), за исключением «большого упущения» (Мк 6, 45–8, 26).
[2] Хрия — короткий рассказ, где выделено слово, которое приписывают знаменитому персонажу.
[3] Любопытно, что Матфей выкладывает еще одну крылатую фразу после 6, 33: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (ст. 34), и что этого стиха нет у Луки.
[4] По мнению Сеюна Кима, это аргумент в пользу аутентичности: «В этом уникальном стихе скомбинированы три особенности Иисуса: самоопределение “Сын человеческий”, именование Бога Отцом (“Абба”) и проповедь Царства (базилея)» (S. Kim, The “Son of Man” as Son of God, Tübingen, Mohr Paul Siebeck, 1983, 77).
[5] Ср. N. Siffer, La proclamation du Royaume de Dieu comme marqueur de continuité entre Jésus et l’Église dans l’œuvre de Luc, в Recherches de Science Religieuse 99 (2011) 355.
[6] По мнению Жака Шлоссера, «именно гипотеза об авторстве Луки лучше всего объясняет Лк 22, 29» (J. Schlosser, Le règne de Dieu dans les dits de Jésus I–II, Paris, Gabalda, 1980, 586).
[7] L. Sánchez Navarro, Una presenza salvifica. Il Padre nel mistero pasquale di Gesù secondo Luca, в Antonianum 88 (2013) 289–299; 290 сл.
[8] L. Cerfaux, L’unité du Corps apostolique dans le Nouveau Testament, в его же, Autour des Évangiles: théologie. Les Actes des Apôtres et le christianisme primitif. Horae Paulinae, Gembloux, J. Duculot, 1954, 234. Того же мнения придерживается Джон Нолланд: J. Nolland, Luke 9:21–18:34, Dallas, Word Books, 1993, 694.
[9] Ср. M. Wolter, The Gospel according to Luke. Vol. 2 (Luke 9:51–24), Waco, Baylor University Press, 2021, 473: «Понятие, здесь воспроизведенное [22, 30], встречается во многих еврейских текстах». О том же свидетельствует Павел: «Разве не знаете, что святые будут судить мир?» (1 Кор 6, 2a).
[10] J. Dupont, L’après-mort dans l’œuvre de Luc, в Revue Théologique de Louvain 3 (1972) 9.
[11] «Такая логия, как Лк 12, 32, наводит и на ту мысль, что Царство дается Отцом отныне» (C. Grappe, Le Royaume de Dieu: Avant, avec et après Jésus, Ginevra, Labor et Fides, 2001, 182).
[12] Мы согласны с тем, что пишет Массимо Бонелли: «Лк 12, 22–32 […] занимает центральное место в Евангелии не только со структурной, но и с богословской точки зрения» (M. Bonelli, Un singolare aspetto della synkrisis nell’opera lucana. Tipologia della ricerca fra Gesù e la Chiesa, Assisi [Pg], Cittadella, 2022, 62).
Изображение: Добрый Пастырь, Катакомбы Домитиллы
