Альваро Лобо SJ

Одна из больших трудностей для католических школ в некоторых странах мира — как объяснить ученикам, преподавателям и семьям, чем «полезна вера». Задача усложняется и тем, что утилитаризм находится на подъеме: если во главу угла ставить эффективность и прагматизм, вера покажется чем-то избыточным. На самом деле вера для человека — дар и необходимость, к ней неприменим критерий полезности, предлагаемый современным миром. В настоящей статье поговорим о том, как понимать реальность XXI века, и рассмотрим парадокс: именно тогда, когда мир поворачивается спиной к Богу, потребность в вере становится ощутимее; вера — это бальзам, облегчающий страдания нашего времени, и прививка от будущих социальных болезней. Иными словами, чем дальше общество отходит от Бога, тем настоятельнее потребность в Нем; жажда усиливается, как в «притче о блудном сыне» (ср. Лк 15, 11–32).

Лев XIV в апостольском послании о воспитании Чертить новые карты надежды утверждает, что «учить — дело надежды и страсть, которая возобновляется, поскольку являет обещание, усматриваемое нами в будущем человечества»[1]. Поэтому нельзя обходить вниманием сферу воспитания. Ее ключевая особенность — смотреть в будущее, тогда как мир изменчив и трудно предсказуем, но тем не менее открыт навстречу новым временам и живет надеждой. Причем смотреть в будущее надо исходя из реальности[2], а именно — из головокружительного XXI века.

Нам помогут не теории с идеологиями, а взгляд на сегодняшний мир как на школу, где мы постигаем, какие нужды говорят о жажде Бога при «смене эпох»[3] (по слову Папы Франциска), и распознаем, какими путями должна идти Католическая Церковь, чтобы связывать (re-ligare) нас с Богом (таков изначальный смысл слова «религия»). Путеводительницей нашей будет сама реальность. С другой стороны, надо исходить из двух основных предпосылок. Во-первых, мы понимаем, что вера — дар Божий — не означает автоматически, что мы лучше других. Однако благодаря ей, если мы на самом деле живем по ней, можем стать лучше и спастись. Это внушает нам смирение, ставит в равное положение с другими и при этом позволяет ощутить неотложную потребность в Боге и увидеть положительную роль неверующих в нашем мире. Во-вторых, возникает вопрос: убеждены ли мы в том, что верующее общество лучше неверующего?

Христианская антропология

Посмотрев на историю с точки зрения антропологии, мы увидим, что религиозность всегда была ощутимой реальностью в человеческих поселениях по всему миру. Мы находим ее следы в Китае, Австралии, Южной Америке — в самые разные эпохи. При этом религиозность принимает разные формы, и они, если и недостаточно убедительно демонстрируют существование Бога, все-таки показывают, что человек от природы расположен к вере и к ее присутствию в культуре и обществе, поэтому целостное воспитание никоим образом не может ею пренебречь.

Эта неотложная потребность ощущается еще сильнее, если посмотреть на идеалы счастья и полноты, преобладающие в нашу эпоху: успех, деньги, удовольствие, праздность. Однако сама реальность показывает, что для нашей жизни не всегда пригодны эти идеалы, наделяющие привилегиями немногих победителей и обрекающие всех остальных на жесточайший остракизм, в том числе применительно к той же модели счастья. Христианство, напротив, распахивает горизонты полноты, превосходящей мирские успехи. Неслучайно верующие — по разным причинам — менее склонны к суицидальному поведению[4].

Одна из особенностей господствующего нигилизма — утрата смысла (и ценности) жизни, обрекающая столь многих на экзистенциальную бессмысленность и нередко поощряющая зависимые и саморазрушительные формы поведения. Эта беда настигает не только общества, достигшие желаемого благополучия, но проявляется с особой яркостью среди учащихся, которые ощущают себя маргиналами, подвергаются травле или находятся в иных ситуациях крайней уязвимости. В этих обстоятельствах христианская антропология подчеркивает, что каждый человек ценен, у каждого есть призвание, а значит — место в мире. Такое представление о человеке бросает вызов господствующей культуре.

Кроме того, реалистичный взгляд замечает, что наша современность несет на себе печать экономического неолиберализма, а он ценит свободу выше всего и разрывает межличностные связи, превознося индивида. У этого подхода есть свои преимущества, но, взятый за основу, он ведет к преобладанию индивидуализма, а потому обрекает многих на одиночество и ослабление общинных связей, особенно если человек оказался в уязвимом положении.

Любопытное обстоятельство: в странах, традиционно католических, семейное и общинное измерение просматривается гораздо отчетливее: например, в командных видах спорта на Олимпийских играх выгодно отличаются национальные команды этих стран. В Испании многим удалось справиться с кризисом 2008 года благодаря семейным узам, тогда как слабая вовлеченность в сеть семейных отношений означала более высокую угрозу бедности и изоляции[5]. Реальность такова, что школа призвана давать не только знания. В числе ее основных воспитательных задач — помогать учащимся в построении связей: с другими людьми и с трансцендентным миром.

Экзистенциализм, одно из философских течений, лидирующих уже несколько десятков лет, отмежевался от христианской концепции, основанной на Книге Бытия и гласящей, что человек сотворен ради любви. Это отличие важнее, чем кажется. Одно дело утверждать, что искра твоего существования теплится в тебе самом. Другое — что ты происходишь от кого-то другого, кто дал тебе жизнь: ведь никто не попадает в этот мир собственными усилиями. Здесь проходит тонкое различие: либо мы принимаем жизнь в дар, либо постоянно жалуемся, считая себя пупом земли. Либо соглашаемся на тварный статус, либо его отвергаем. Все мы встречали тех, кто строит отношения исходя из благодарности за то, что имеет, либо из потребности в том, чего не имеет.

Этими подробностями отнюдь нельзя пренебрегать: они влияют на то, как мы живем в обществе, как понимаем себя в мире. Христианское представление о личности расходится с потребительской картиной, которая обязывает человека участвовать в цепочке потребления — включающей развлечения, покупки и, разумеется, технологии — и побуждает производить больше, чтобы еще больше потреблять. В сущности, перед нами очередная форма рабства: мало-помалу мы теряем свою человечность, даже если субъективно убеждены, что успешны в труде. Такой образ жизни, чреватый вредными последствиями для всей планеты и особенно для маргиналов в этой системе, на индивидуальном уровне влечет за собой экзистенциальное поведение, основанное на постоянной неудовлетворенности, жажде потреблять без остановки, лишь бы оставаться частью системы, питая иллюзию, что результатом будет счастье. В этих условиях неотложная задача — восстанавливать площадки реальности, где человек вернется в статус личности, соотнесенной с Тем, Кто ему предшествует. Для этого каждому ученику необходимо вступить в общение с Богом, Который его любит таким какой он есть, а не за то, чем он владеет или что делает: это позволит ему ясно смотреть на собственную жизнь, быть в контакте со своей глубочайшей сущностью и выпутаться из материалистических сетей, ущемляющих его свободу.

Наконец, нельзя забывать, что воспитательный посыл образовательных учреждений ориентирован на жизнь учащихся целиком, включая болезни, неудачи, смерть любимых людей. Никто не знает, какой будет его жизнь через 10, 20 или 30 лет. Совсем не одно и то же, теряя близких, надеяться на воскресение, либо внушать человеку, что те, кого он любит, однажды станут воспоминанием, а позже канут в небытие. В мире, который испытывает ужас перед неудачей и не готов терпеть боль, как минимум сомнительно проповедовать отказ от веры, поддерживающей в трудных жизненных ситуациях. Черный день рано или поздно настигает всех, поэтому нужно к нему подготовиться. Мир прибегает к таким средствам, как успокоительные таблетки и страховые полисы, а самым хитрым рекомендует пользоваться обстоятельствами без зазрения совести. Христианская альтернатива — конечно, не страдание как самоцель (чистый мазохизм), а попытка понять крест, воскресение и жертву ради любви. Для многих это может стать источником перемен, потому что позволяет жить по-другому.

В диалоге с культурой

Желая понять культуру, мы опираемся на целый набор определений и концептов. То же можно сказать о роли, какую приписывают культуре в связи с биологией. Хотя очевидно, что культура — понятие изменчивое и многозначное, нельзя отрицать, что она тесно связана с верой, поскольку в каком-то смысле это измерение отвечает за то, каким образом люди контактируют с реальностью. С другой стороны, культура не беспристрастна и производит разные результаты в зависимости от элементов и категорий, которыми питается. Кроме того, культура влияет на мировоззрение — на то, как мы видим и понимаем окружающую реальность и реальность, присущую каждому человеку и каждой группе.

Самым очевидным подтверждением культурной изменчивости служат сами культурные ориентиры. В XXI веке мы наблюдаем лавину перемен: речь не только о медийном пространстве, но и о разнообразных акторах, в него вовлеченных. С одной стороны, господствуют социальные сети, внутри которых персонажи и моды восходят и угасают с относительной легкостью. На медийной витрине соперничают спортсмены, певцы, инфлюэнсеры — влиятели, носители всевозможных посланий, в том числе самых невероятных, однако постоянно потребляемых, усваиваемых и воспроизводимых многочисленными подписчиками. В каких-то случаях послания безобидны, в других — коварны и вредны, но никогда не безразличны, поскольку сосредоточены на отдельных аспектах и неспособны дать ответ на вызовы и вопросы, сотрясающие нашу жизнь. Если удается транслировать и подробно объяснить модели, предлагаемые Церковью, зачастую очень далекие от тех, какие предлагает мир, то эти они становятся положительными критериями ценностей и добродетелей, объемлющими все аспекты личности.

Кроме того, культура придает группам людей коллективную идентичность. Культура напоминает каждому сообществу, кем оно является: его компоненты, истоки и направления. В мире, неуклонно теряющем стабильность, этот аспект крайне важен, потому что усиливается опасность утраты корней. В зоне европейской и американской культуры дело обстоит так: кто не оснащен определенными культурными категориями, тот испытывает значительные трудности с пониманием, посещая такие музеи, как Лувр, Прадо или Саграда Фамилия. Но речь не просто о минимуме общей культуры, позволяющем идентифицировать элементы алтаря или персонажей на картине Караваджо. Гораздо важнее распознать категории, определяющие для наших отношений, то есть понятия, принадлежащие к измерениям, одновременно человеческим и Божественным, такие как любовь, верность, ответственность, самоотдача, братство, милосердие, крест, полнота, жертва, грех и, разумеется, прощение. Если в нашей культуре глубокий смысл и происхождение этих категорий становятся непонятны, наша коллективная картина мира неизбежно обедняется.

В свою очередь, христианское мировоззрение продолжает присутствовать в западной мысли. Если в других культурах время циклично и связь с предками обретает фундаментальную важность, то в христианской культуре мы движемся по продольной оси, у нее есть альфа и омега, начало и конец — творение и полнота времен. Великие руководители, как известно, способны видеть гораздо дальше, чем «здесь и сейчас», из чего можно сделать вывод, что краткосрочный взгляд обычно плохой советчик. Сторонники христианской картины мира считают добрым завтрашний день просто потому, что он приходит от Бога (ср. Быт 1, 31), отсюда и понятие прогресса. Оно продолжает влиять на нашу жизнь. Отказавшись от долгосрочной перспективы, мы обрекаем себя на сужение горизонтов: «настоящее время» превращается в зону катастрофы, и нас одолевает тревога, потому что мы неспособны отличить неотложное от важного — проблема, типичная для нашего общества. В противовес долгосрочному взгляду наша культура живет по принципу carpe diem (лови мгновенье), пренебрегая тем фактом, что для многих людей, чья жизнь — это сущий ад, разговоры о жизни в настоящем звучат как насмешка.

Дорога к миру

Бенедикт XVI в ходе своего понтификата много раз призывал, как до него св. Иоанн Павел II[6], защищать христианские корни Европы, чтобы сохранить ее нравственные и духовные ценности. На эту тему Папа говорил на встрече с деятелями культуры у себя на родине, в Германии[7]. Очевидно, что любое сооружение, забыв о своих основаниях, рано или поздно обвалится. Поэтому в ту пору, когда национализм поднимает голову и угрожает глобальной геополитике, опора на общие основания дает надежду на будущее и общий язык для взаимопонимания. Корни и основания помогают нам познавать самих себя и предъявляют прошлое и настоящее, необходимые для того, чтобы смотреть в будущее отважно, осмысленно и решительно.

Эти элементы находят воплощение в повседневности. Такие аспекты, как этика, свобода (ср. Гал 5, 1) и человеческое достоинство, необходимые для демократии, укоренены в христианском миропонимании. Именно поэтому сегодня во многих традиционно христианских странах — сколь бы ни были они секуляризованы — закон «око за око, зуб за зуб» воспринимается как ущербный, хотя он представлен во многочисленных древних культурах, равно как и в любой развлекательной и профессиональной среде, тогда как реплика Иисуса — нечто действительно новое (ср. Мф 5, 38–48).

Согласно этой же логике, во многих странах мира свобода остается далекой мечтой, потому что отсутствуют безопасность и демократия как таковые, притом что свобода неотъемлема от здравого христианства (ср. 1 Кор 10, 20) с самого начала (ср. Ин 8, 31–32). Достаточно посмотреть, как современная культура и политика понимают человека: увы, минимальный общий знаменатель ограничивается «идентичностью» и «правами», что ведет к ущербному представлению о человеке. Но человеческое достоинство не может быть основано ни на идентичности, послушной любому течению и любой моде, ни на правах, отданных на откуп очередной политической группе, которая их вводит и отменяет по своему усмотрению. Как бы ни было это кому-то неприятно, достоинство каждого человека, согласно христианству, коренится в том, что он сотворен «по образу и подобию Божию» (Быт 1, 26). С этой точки зрения каждая человеческая жизнь ценна, просто потому что обретает свое достоинство в связи с Богом. Для христиан это означает, что человеческое достоинство имеет одинаковую ценность в любом случае, будь ты монархом в старой Европе или пытаешься незаконно перебраться через Средиземное море, будь ты эмбрионом во чреве молодой жительницы Африканского Рога или агонизируешь в хосписе.

Согласиться с этим утверждением, в мире столь изменчивом — и порой угрожающем, — мы должны безотлагательно, потому что оно со всей ясностью определяет различие между тем, смотрим мы на человека как на человека или как на вещь. Здесь необходимая основа для ответа на нравственные вызовы нашего времени, такие как трансгуманизм[8], здесь и главный ключ к тому, как относиться к брату, соседу по парте и по дому. Показательным примером служат церковные социальные организации — многие из них связаны со сферой образования, — работающие на краю света, куда никто не хочет попасть.

Если говорить о политике, нельзя закрывать глаза на опасность идеологий, кочующих из политической и культурной области вплоть до религиозного фанатизма. Идеологии навязывают нам черно-белое мышление: согласно нему, мир делится на хороших и плохих, то есть на два полюса: в нем одни лучше других. Мало-помалу это мышление обедняет общество и вытесняет любой намек на диалог и разнообразие, ставя наше представление о реальности над уважением к ближнему и защитой общего блага. Альтернативы идеологиям уходят корнями в совесть, где человек укрепляет общение с Богом и видит реальность в свете истины и любви к Богу и ближнему.

Совесть — это и компас для каждого в неустойчивом мире, где движение слишком быстрое, и вчерашние ответы не годятся для сегодняшних вопросов. Поэтому необходимо учить молодежь различать пограничную линию между добром и злом, отсеивать готовые ответы и распознавать в свете истины и в подлинной свободе, чтобы не упасть на полпути и не дать внешним интересам увлечь себя и попытаться поживиться за чужой счет. Лев XIV в уже упомянутом апостольском послании утверждает, что католическое воспитание «должно объединять социальную и экологическую справедливость, рекомендовать простой и скромный образ жизни, формировать совесть, способную выбирать не только удобное, но правильное»[9].

С другой стороны, многочисленные войны сотрясают мир и могут перерасти в еще более тяжкие конфликты. То, что происходит с Украиной и Ближним Востоком, показывает нам, что религиозный фактор — конечно, не только он — и противоположность мировоззрений способствуют кровопролитному столкновению. Если хорошенько подумать, выход не в том, чтобы отменить религию, чего желали бы некоторые идеологии, вопреки тому, что религия необходима антропологически. Выход — предложить христианский образ Бога, призывающего любить Себя и ближнего. Это (вместе с социальной справедливостью) — несомненный путь к миру: если все мы увидим в Боге Отца, то в ближнем — брата, а не врага.

Однако нельзя забывать, что идеей Бога с легкостью манипулируют политический фундаментализм и терроризм, о чем предупреждает уже Книга Исхода (ср. Исх 20, 7). Поэтому в воюющем мире, где мировоззрения расходятся в разные стороны, понятие братства становится одним из немногих горизонтов, призывающих все народы Земли встать на путь мира, справедливости и диалога. Этим нельзя пренебрегать — просто потому, что на кону будущее человечества.

Наконец, важно помнить, что повсюду в мире демократические режимы в первой четверти XXI века склонялись к популизму — такому варианту политики, который презирает истину и создает мессианских лидеров, распространяет «фальшивые новости», призывает к насилию, подтачивает структуры и находит плодородную почву в социальных сетях, играя на всех политических струнах. Такое понимание политики исходит из «пост-правды», то есть из того, что истина больше не является ценностью, за которую имеет смысл бороться.

К сожалению, избыток информации и стимулов затрудняет доступ к самому важному. Подобным же образом нынешний релятивизм мешает отличать главное от второстепенного, добро от зла, видимость от подлинности, истинное от ложного, так что комментарий в интернете может сильнее повлиять на умы, чем качественная докторская диссертация. Поэтому необходимо умение различать уровни и не поддаваться на обман, а для этого — смотреть на мир иначе, глубже. Сегодня, когда так много говорят о междисциплинарности и взаимодействии между разными областями знания, нам нужны связи не только на горизонтальном уровне, но и с более глубокой реальностью, по вертикали[10]. А это прерогатива философии и богословия, доступ к первоисточнику знания.

Настоящее и будущее Церкви

Воспитывать — значит смотреть глазами пророка: готовить студента к неясному, неизвестному, смутному будущему. Поэтому необходимо оснастить его всеми возможными инструментами для выживания среди бурь в мире, который испытывает нас на прочность. Один из этих инструментов — вера. Она позволяет смотреть в будущее с надеждой и крепче любить людей, выстраивая с ними отношения. А главное — нужно воспитывать личность, способную различить просвет там, где остальные усматривают только хаос и смуту; воспитывать свидетеля, несущего свет надежды в темную ночь. Прежде чем учить, надо не просто выбрать метод, но подумать о том, какое общество мы хотим построить; что важно, а что второстепенно. В конечном итоге — что позволит всем нам жить полной жизнью, никого не оставляя позади.

Часто говорят, что молодежь — будущее Церкви, но на самом деле — уже настоящее. В то время, когда пустеют приходы, именно школа становится местом общения Церкви с молодежью. Мало толку, если католическая школа будет выпускать крепких профессионалов, однако не способных излучать лучшее, что у нас есть, что нас объединяет и отличает, самую суть — а это именно вера. Миссионерское призвание каждого крещеного и миссия Церкви как института — помочь учащимся жить в примирении и увидеть в Иисусе из Назарета не только положительный пример, но Сына Божия, ставшего человеком, способного изменить их жизнь и открыть перед ними самый широкий горизонт.

Вера не стародавнее наследие, а дар, обновляемый постоянно и повсюду в истории. Она отнюдь не лишняя: она необходима, причем неотложно (ср. 1 Кор 9, 16) для жизни человека и для благополучия всех народов и стран.

Страх Божий, один из даров Святого Духа, не означает, что надо бояться доброго и милостивого Бога. Но мы должны признать, что только с Божьей помощью можем стать лучше и строить лучшее общество. В некоторых странах это, пожалуй, главная задача для католической школы в XXI веке. И хорошо бы нам решать ее вместе: «чертить новые карты надежды», стремиться «к истине, делающей нас свободными (ср. Ин 8, 32), к братству, укрепляющему справедливость (ср. Мф 23, 8), к надежде, которая не постыжает (ср. Рим 5, 5)»[11].

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Лев XIV, Апостольское послание Чертить новые карты надежды в связи с LX годовщиной соборной декларации Gravissimum educationis, 28 октября 2025 г., № 3.2.

[2] Ср. Франциск, Апостольское обращение Evangelii gaudium, 24 ноября 2013 г., № 231–233.

[3] Ср. Его же, Речь в Римской Курии с рождественскими поздравлениями, 21 декабря 2019 г.

[4] Ср. R. Dawson, Is religion good for your mental health?, в Thinking Faith (www.thinkingfaith.org/articles/religion-good-your-mental-health), 15 мая 2015 г.

[5] Ср. L. Stoleru, Vaincre la pauvreté dans les pays riches, Paris, Flammarion, 1974, гл. 3.

[6] Ср. Иоанн Павел II, св., Речь об общих христианских корнях европейских народов, Рим, 6 ноября 1981 г.

[7] Ср. Бенедикт XVI, Встреча с представителями науки, Актовый зал Регенсбургского университета, 12 сентября 2006 г.

[8] Ср. Международная богословская комиссия, «Quo vadis, humanitas?» Христианская антропология и варианты нашего будущего, 4 марта 2026 г.

[9] Лев XIV, Чертить новые карты надежды, цит., № 7.2.

[10] Ср. J. L. Martínez, Teología moral en salida, Santander, Sal Terrae, 2023, 102–108.

[11] Лев XIV, Чертить новые карты надежды, цит., № 11.3.