Уильям МакКормик SJ

В некоторых кругах ожидания от революции, связанной с искусственным интеллектом (ИИ), очень высоки, но пока остаются большей частью умозрительными, поскольку многие конкретные результаты этой революции не будут заметны, пока она в действительности не совершится. В какой мере ИИ изменит мир? Введет ли новые модели политической, социальной и экономической власти или укрепит прежние? Как политики будут управлять изменениями, если вообще будут это делать?

Никто не знает ответов на эти вопросы, и общество переживает момент большой неуверенности. Как бы то ни было, независимо от реальных будущих последствий ИИ, уже сама перспектива таких перемен ставит перед нами фундаментальный антропологический вопрос: «[ИИ] будет запрограммирован так, чтобы поддерживать человека, помогать ему и придавать сил, или чтобы заменить его?»[1]

В этом отношении ставку поднимают не только этические, социальные, политические и экономические факторы, но и их сочетаемость с основными вопросами богословской антропологии. Социальные, экономические и политические факторы, поставленные на карту, не только тесно взаимосвязаны, но в них встроено этическое измерение[2].

Революция ИИ и политические нарративы

Во многих странах растет опасение, что ИИ надувает экономический пузырь, которому рано или поздно суждено лопнуть. Это опасение возникло в условиях и без того сложных: инфляция и слабость рынков труда переплетаются с неуверенностью относительно тарифной политики США и хрупких переговоров о мире между Украиной и Россией. В этих обстоятельствах предполагаемый рост сектора ИИ усугубляет и в то же время заслоняет трудности, испытываемые экономикой.

В споре о существовании подобного пузыря хорошо видно то общее, что есть у многочисленных дискуссий об ИИ: разделение на «ИИ-оптимистов», идиллически описывающих райское будущее, и «ИИ-паникеров», усматривающих в этом будущем антиутопию. Между двумя позициями, каждую из которых отстаивают очень убежденно, располагается неуверенность.

Вот основные доводы в пользу катастрофического сценария с экономическим пузырем: резкое повышение цен на акции компаний, связанных с ИИ; значительные капиталы, собираемые новыми ИИ-предприятиями с помощью venture capital («вложений в рисковый капитал»)[3] и из иных источников; растущее применение сложных финансовых инструментов для финансирования инвестиций в ИИ; ставки на инвестирование в ИИ-предприятия со стороны других ИИ-предприятий; сомнения относительно способности этих компаний приносить прибыль. Для тех, кто разделяет эти опасения, бум искусственного интеллекта не что иное, как «карточный домик»[4].

Для оптимистов, отвергающих эти опасения, значение имеют такие факторы, как потоки выручки, уже созданные ИИ-компаниями; инвестиции, подпитывающие вычислительную и производительную мощность чипа; интеграция ИИ в широкий спектр промышленных секторов, причем в некоторых из них уже наблюдается существенный рост производительности.

Однако если ИИ действительно приведет к масштабным социально-экономическим переменам, как полагают многие, его эффекты не то что будут положительными или отрицательными, скорее их можно назвать пестрым веером благоприятных или неблагоприятных исходов. Так, экономист и блогер Тайлер Коуэн утверждает, что экономическая реальность находится на полпути между этими двумя крайностями. По его мнению, понятие «пузырь» не годится для описания нынешнего экономического положения, но препятствий на пути будет вполне достаточно[5]. Поскольку ИИ относительно новая технология, не нужно удивляться, если многие компании, связанные с ним, потерпят неудачу или по меньшей мере понесут потери, иногда очень ощутимые. Даже если произойдет корректировка рынка в какой-то форме, это не значит, что ИИ исчезнет из экономики[6]. Следовательно, неопределенность относительно его будущей преобразовательной силы останется важной для понимания таких областей, как технологический сектор, геополитика, влияющая на восхождение ИИ и сама подверженная его влиянию, и внутренние политические динамики, вынужденные считаться с его непредсказуемым воздействием на национальную политику и общественное мнение.

Монополии и рынок ИИ

Переплетение политики, экономики и этики в условиях неопределенности, связанной с технологической инновацией и ее эффектами, бросается в глаза в любом анализе структуры этого рынка.

По большинству показателей ИИ-индустрия сконцентрирована в узком кругу компаний. Что касается оборудования, вычислительной мощи, моделей ИИ, данных и патентов, в этом секторе доминирует относительно малое число предприятий, что поднимает вопросы как о конкурентности рынка, так и об уязвимости индустрии, сосредоточенной в руках немногих. В самом деле, семь главных компаний этого сектора, известные как «Великолепная семерка» (Magnificent Seven), уже были большими и влиятельными до того, как рынок ИИ начал набирать обороты: Amazon, Alphabet (Google), Apple, Meta (Facebook) (признана в России экстремистской организацией. — Прим. ред.), Microsoft, Nvidia и Tesla. Сегодня они входят в первую десятку компаний с наибольшей рыночной капитализацией на мировом уровне.

Например, Nvidia, обладающая самой высокой рыночной капитализацией из всех глобальных предприятий, осуществляет подавляющий контроль над рынком графических процессоров (GPU, Graphics Processing Unit), по некоторым оценкам до 94 %[7]. Графический процессор — специальный тип полупроводникового чипа, необходимый для многих функций ИИ. Господству Nvidia способствует популярность ее платформы CUDA, поддерживающей применение ее чипов[8].

Пять предприятий господствуют на рынке облачных инфраструктур[9] и, согласно одному из докладов по этому сектору, «AWS [Amazon Web Services], Microsoft Azure и Google Cloud вместе отвечают за 65 % глобальных расходов»[10]. Эта служба — хребет искусственного интеллекта. Обосновавшись в центрах обработки данных, она позволяет компаниям использовать сеть, именуемую облаком, не имея нужды заводить собственный центр обработки данных. Однако, когда прерывается подача услуг от одного из основных поставщиков облака, это сразу и очень неприятно ощущают на себе компании и индивидуальные пользователи по всему миру, как, например, в случае со сбоем на платформе Amazon Web Services 20 октября 2025 года[11].

На рынке генеративного ИИ, включающем большие языковые модели, такие как ChatGPT и Gemini, тоже господствует ограниченное число компаний. Согласно данным из этого сектора, «Nvidia, Microsoft, Google, OpenAI и AWS вместе удерживают около 45–50 % квоты рынка генеративного ИИ»[12]. Эти данные указывают на индустриальный аспект, ставящий в привилегированное положение большие технологические компании, уже имеющие широкий охват, потому что обучение систем ИИ требует огромных объемов информации[13]. Как в этих условиях будет организована защита данных и конфиденциальности, — еще не вполне понятно[14].

Кроме того, остается спорным вопрос, на какой стадии развития находится сектор искусственного интеллекта. Если понимать ИИ в первую очередь как дальнейшую эволюцию электронных информационных технологий, направлявших львиную долю экономического развития с конца Второй мировой войны по сегодняшний день, то есть вероятность, что крупные исторические компании продолжат доминировать на этом рынке. Если же напротив, ИИ знаменует собой реальную смену парадигмы в технологических мощностях, то он не только опрокинет многие компании, крепко стоящие на ногах, но и может способствовать появлению новых. Согласно выводам академического исследования от 2025 года, следует ожидать, «что инновация ИИ будет распространяться все шире и возникнет “предпринимательский режим” в инновации ИИ»[15].

Влиятельность этих монополий выходит за рамки экономической сферы. Если искусственным интеллектом распоряжается узкий круг компаний, они обретают власть, которую немногие государства способны регламентировать. Кроме того, будучи вездесущей технологией, ИИ снова ставит перед нами вопрос, уже поднятый интернетом: не приведет ли он к росту искажения информации, а то и к намеренным манипуляциям? Во многих случаях стимулы будут экономическими: сертифицировать форматы контента, приспособиться к фильтрующим механизмам, поддерживать добрые отношения с правительствами, желающими контролировать информацию, и, наконец, капитализировать самые низменные инстинкты, такие как насилие и секс.

Во многих случаях речь идет не только о самых очевидных искажениях, связанных с нацией, идеологией или культурой, но и об особых антропологических предпосылках, инкорпорированных в алгоритмы ИИ. Контроль над контентом со стороны немногих компаний усугубляет проблему редукции «знания» к тому, что понятно научному разуму и доступно компьютерам через код; к тому же у ИИ ограничена способность распознавать патологические отклонения, включая сопряженные с этим редуцирующим рационализмом, например теории заговора, агрессивные идеологии и fake news (фальшивые новости). Разумеется, на более конкурентном рынке восхождение ИИ тоже подняло бы вопросы о том, что считать знанием, мыслью и, наконец, истиной, и о самом понятии человеческой личности. Как люди формируют инструменты, так инструменты неизбежно «формируют» людей.

Монопольные условия отягчают вопрос о том, кто должен решать, как использовать ИИ, кто им пользуется и в чьих интересах. В документе Святого Престола об ИИ Antiqua et Nova отмечено, что ИИ обладает потенциалом перестроить общество во многих аспектах: от политики до социальной жизни, от экономики до здравоохранения, от вооруженных конфликтов до отношений человека с Богом. Иными словами, компании, работающие в сфере ИИ, должны не только бороться с человеческим искушением «поиграть в Бога», но вести эту борьбу в условиях жесткой экономической конкуренции и политических императивов, побуждающих использовать все доступные средства для победы над конкурентами[16].

Геополитика искусственного интеллекта

Развитие этих рынков не происходит в пустоте: политические факторы влияют, более или менее намеренно, на восхождение и упадок компаний. В эту картину вписываются процессы геополитического соперничества, которые в свою очередь накладываются на растущую потребность в международном сотрудничестве в сфере регулирования.

Что касается регулирования ИИ, попробуем назвать основные темы: честная конкуренция и антимонопольная политика; использование данных и охрана частной жизни; безопасность, включая защиту потребителей ИИ от алгоритмической предвзятости, злоупотреблений или аварий; механизмы ответственности и подачи жалоб для потребителей, терпящих ущерб от использования ИИ; энергетическое и экологическое регулирование, связанное с огромными инфраструктурными запросами технологий ИИ; каким образом законодатели будут управляться с различиями между открытыми[17] и закрытыми технологиями ИИ, включая гибридные решения.

Разногласия относительно того, как решать эти задачи, уже возникли, в частности между Евросоюзом и Соединенными Штатами. Тут надо отметить, что ЕС немного отстал в развитии ИИ, но занял очень сильную позицию в регулировании. США, напротив, ускоренно развивают ИИ, со слабым контролем над рынком. О различии в подходах свидетельствуют Европейский закон об ИИ (EU AI Act) и Американский план действий (America’s AI Action Plan)[18]. В результате на европейских рынках наблюдается более медленный рост в секторе ИИ. Например, в 2024 году американские компании создали 40 моделей ИИ, а европейские — только три[19]. Несмотря на это, инвестиции венчурного капитала в ИИ в Европе увеличиваются, и некоторые аналитики полагают, что в долговременной перспективе мир выиграет от усилий по регулированию, предпринимаемых первопроходцами в Брюсселе, особенно когда коммерчески успешные платформы ИИ — как правило, разработанные за пределами Европы — будут вынуждены все больше считаться с европейскими требованиями безопасности, конфиденциальности и прозрачности[20].

Помимо конфликтов в сфере регулирования, геополитическое соперничество между Китаем и США тоже накладывает заметный отпечаток на рынок ИИ. В Соединенных Штатах сектор ИИ финансируется преимущественно частным венчурным капиталом, а в Китае большую часть роста субсидирует и прямо контролирует государство. В этих обстоятельствах, чтобы противостоять китайскому влиянию, Соединенные Штаты нашли для себя стратегических партнеров в Восточной Азии, таких как Япония, Южная Корея и Тайвань (последний занимает центральное место в китайско-американских отношениях и в глобальном производстве полупроводников). Но иногда кажется, что США и Китай преследуют разные цели. Соединенные Штаты выбрали закрытую модель ИИ: частные компании развивают технологии с оперативными системами, большей частью проприетарными, поэтому засекреченными. Сектор ИИ в Китае, напротив, в основном предпочитает открытые модели, позволяющие пользователям читать, копировать и модифицировать исходный код.

Если Китай и Соединенные Штаты преследуют разные цели через ИИ, в таком случае, как пишет Майкл Фроман, председатель Совета по международным отношениям, «стратегический вопрос звучит так: окажется ли со временем интеллект, распространяемый через физическую экономику, более преобразовательным, чем мудрость будущего “ChatGPT-15”». Возможно, разные подходы великих держав к ИИ скорее будут дополнять друг друга, чем конфликтовать, хотя многим наблюдателям эта гипотеза покажется наивной. Например, план президента Трампа разрешить Nvidia продавать чипы Китаю вызвал критику с двух сторон[21]. В конце концов эти две державы так крепко переплетены в экономическом плане, что высока вероятность политического сотрудничества в какой-то форме, по крайней мере на определенных уровнях[22].

Еще одно геополитическое соревнование в области ИИ — между Китаем и Индией, которая вернулась в первый ряд «неприсоединившихся стран». Индия стала важным рынком для технологий ИИ и запустила образовательные программы по подготовке граждан к выполнению работ на основе ИИ[23]. За этим ростом стоит государственное адресное финансирование. В то же время агенты правительства и частного сектора в Индии пытаются с помощью ИИ противодействовать китайскому влиянию в стране и предоставлять услуги, альтернативные китайским. Кроме того, Индия намеревается использовать ИИ для усиления своей военной мощи по сравнению с другими государствами, включая Китай. На кону не только отношения Индии с северо-восточным соседом, но и ее глобальная роль. Посмотрим, позволит ли ей такая стратегия занять положение лидера в ряду стран с перспективной экономикой и проложить реальный «третий путь»[24].

ИИ и внутренняя политика

Может показаться, что геополитика и вопросы международного регулирования не связаны со внутренней политикой соответствующих стран. Однако по мере того как ИИ становится повседневной реальностью для людей по всему миру, дискуссии на высшем уровне о геополитике и регулировании обретают значимость и для избирателей в отдельных странах.

Общественное мнение в мире разделилось. Например, согласно опросу, проведенному Исследовательским центром Пью в 25 странах, «людей больше тревожит, чем радует растущее присутствие ИИ в повседневной жизни»[25]. Так ответили 50 % опрошенных в США и Италии, 49 % в Австралии и 48 % в Бразилии. Однако многие не могут определиться: заявляют, что «в равной мере воодушевлены и обеспокоены растущим использованием ИИ». Эту позицию занимают 61 % опрошенных в Корее, 55 % в Японии, 53 % в Германии и 49 % во Франции и Индонезии.

Внутри Евросоюза вопрос об ИИ высвечивает напряженность между тенденцией к интеграции рынков и требованиями национального суверенитета. Хотя большинство людей в мире склонны доверять Евросоюзу по вопросам о регулировании ИИ, чем Соединенным Штатам или Китаю, это доверие заметно различается между странами ЕС: колеблется от 38 % в Греции до 71 % в Германии[26]. Одно из главных опасений состоит в том, что европейская регуляция ИИ ограничит экономический рост Евросоюза. Как заявила председатель Европейского центрального банка Кристина Лагард: «Поскольку США и Китай возглавляют гонку, Европа уже потеряла возможность быть первопроходцем в области ИИ»[27].

Еще один фактор потенциальной политической мобилизации вокруг ИИ — труд. В числе больших вопросов, до сих пор не решенных, — влияние ИИ на занятость. Его воздействию подвергнутся зарплаты, профессиональная подготовка и рыночные позиции работников, занятых физическим и офисным трудом. Перемены ожидаются не только на национальном, но и на глобальном уровне, поскольку трансформации, вызванные искусственным интеллектом, будут благоприятны для работников на определенных рынках, а не на других, модифицируя условия, регулирующие аутсорсинг.

Возможно, предстоящие выборы в США, местные и федеральные, покажут, как будут развиваться политические процессы, связанные с ИИ. В числе главных политических забот в США, поскольку речь идет об ИИ, — потребление энергии и воды центрами обработки данных, возводимыми по всей стране[28]. Темпы строительства быстро растут: доклад от 2024 года сообщает об увеличении на 70 % по сравнению с предыдущим годом[29]. Центры обработки данных — главная физическая инфраструктура ИИ. Здесь размещаются серверы, которые разрабатывают и сохраняют технологию, а также оборудование, позволяющее поддерживать их в надежном режиме и охлаждать. Поэтому требуются обширные территории и огромные объемы энергии и воды для охлаждения.

В США в условиях инфляции — когда цены на энергию тоже растут — и прогрессирующего истощения гидроресурсов, некоторые избиратели испытывают беспокойство в связи с воздействием этих инфраструктур на территорию их проживания и склонны соглашаться с теми политиками, кто утверждает, что центры обработки данных ухудшат качество жизни, а не улучшат. Как гласит провокативный заголовок: «Началось сопротивление центрам обработки данных»[30].

Президент Джо Байден в 2022 году издал закон о чипах и науке, разрешающий финансирование инвестиций в национальную полупроводниковую промышленность и другие технологические секторы. Этот закон указывает на стратегическую важность внутреннего производства полупроводников для национальной безопасности и необходимость расширять рабочую силу и технологические инфраструктуры США. Однако цепочка поставок полупроводников сложна, и некоторые сомневаются в реальной пользе этого закона. Тем не менее он остается одним из важнейших в американской политике в области ИИ и получил поддержку от администрации Трампа[31].

Помимо конкретных политических задач, вопрос ставится шире: как научить граждан разбираться в этих феноменах и реагировать на них? На каких площадках гражданского общества можно организовать такое просвещение? ИИ идет на подъем, в то время когда вопрос “что такое человек?” вынесен на обсуждение, когда перед гражданами стоит выбор между идеологическим пузырем и отказом от участия в политике, когда большая часть формального образования превратилась в техническую подготовку. Это очень мало помогает людям доброй воли, желающим отвечать на вызовы, связанные с ИИ. Тем не менее задача неотложная. Как заявил Папа Лев XIV, воспитание в семье и через семью требует особой поддержки, прежде всего для защиты достоинства несовершеннолетних[32].

Заключение

Те, кто обсуждает тему ИИ, склонны впадать в крайность, предсказывая апокалипсис или утопию. Этот метафорический язык важен еще и потому, что вписывается в более обширную проблему, которую Юваль Левин, директор социальных, культурных и конституционных исследований при Американском институте предпринимательства, обозначил как пагубную для управления общественной жизнью: речь идет о тенденции преподносить каждый политический вопрос как «немедленную опасность и вообще конец света»[33].

Согласно Левину, дело не просто в том, что ИИ стал очередным феноменом таких масштабов, какие несопоставимы с возможностями одного человека или даже одной страны. Дело еще и в том, что многие ученые, многие политики, принимающие решения, экономические лидеры, журналисты и граждане уже настолько привыкли воспринимать возникшую проблему как безвыходную экзистенциальную угрозу, что почти автоматически рассуждают об ИИ в этих терминах. Вытекающие отсюда апокалиптические настроения не находят общей почвы с теми, кто по политическим и экономическим мотивам стремится ускорить потенциальную революцию ИИ и напрямую конфликтуют с почти религиозным рвением тех, кто усматривает в технологии единственное спасение для человечества.

При неизбежной неуверенности в том, как ИИ будет развиваться и перестроит мир, этот алармизм претендует на обладание знанием, которого нет ни у кого, и отвлекает внимание вдумчивых мыслителей от конкретной задачи, стоящей перед ними. Индустрия ИИ и технологии, с ней ассоциированные, как и любая другая парадигма современной жизни, требуют вернуться к трезвой политике и применять ее обычные инструменты: «переговоры, компромисс и постепенность»[34].

Это должно успокоить граждан, чувствующих себя бессильными перед ИИ. В нашей статье мы назвали целый ряд причин не унывать: выборы уже оказали заметное влияние на политику в области ИИ; Китай и США не обречены затевать войну из-за ИИ; хорошо бы перестать делиться на оптимистов и паникеров; не просто желательна, но и возможна трезвая и умеренная политика в сфере ИИ.

Есть еще одна причина не впадать в уныние. Углубленный анализ политэкономии ИИ не только показывает, что эти экономические и политические факторы с необходимостью накладываются друг на друга сложным образом и трудно их регулировать, понимать и просвещать граждан в этой области, но и подтверждает, что решающим вопросом остается человек и его судьба. Поэтому очень уместно заключение, к которому приходит Левин, размышляя о необходимости нового просвещения против алармизма: «А если в процессе мы придем к выводу, что политика — не альфа и омега жизни в свободном обществе, будет еще лучше»[35].

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] F. Patsch, “Antiqua et nova”. L’intelligenza artificiale al servizio della dignità umana e del bene comune, в Civ. Catt. 2025 II 207.

[2] Ср. C. Freiberg — J. Bishop, The specter of principlism: from bioethics to AI ethics to autonomous weapon systems, в AI and Ethics 6 (2026), philpapers.org/rec/FRETSO-38

[3] Venture capital — это институциональная деятельность по вложениям на средний или долгий срок в рисковый капитал не котирующихся компаний на этапе стартапа, обладающих высоким потенциалом развития, с целью получить существенную прибыль от продажи приобретенного участия или от листинга (ср. https://www.borsaitaliana.it/borsa/glossario/venture-capital.html).

[4] Ср. N. Ferguson, OpenAI’s House of Cards, в The Free Press (www.thefp.com/p/niall-ferguson-the-ai-boom-is-a-house-of-cards), 17 ноября 2025 г.

[5] Ср. T. Cowen, Is AI a Bubble? Not So Fast, в The Free Press (www.thefp.com/p/is-ai-a-bubble-not-so-fast), 18 ноября 2025 г.

[6] Коуэн рассмотрел многие из этих вопросов в выпуске подкаста «Odd Lots», доступном на Bloomberg (https://tinyurl.com/yjdc63f3), 20 ноября 2025 г.

[7] Ср. P. Jayaraj, Nvidia Dominates GPU Market Share, Reaching 94 % in Q2 2025, в NDTV Profit (https://tinyurl.com/38eehujt), 5 сентября 2025 г.

[8] Ср. E. Sayegh, The AI Chip Race: Who Can Compete With Nvidia?, в Forbes (https://tinyurl.com/vu32u5ps), 11 декабря 2024 г.

[9] Облако — глобальная сеть удаленных серверов, позволяющая архивировать, упорядочивать и обрабатывать данные через сервер.

[10] F. Okeke, Cloud Spending Jumps 22 % as AI Fuels Hyperscaler Growth, в Channel Insider (https://tinyurl.com/tte23d95), 11 сентября 2025 г.

[11] Ср. Z. Kleinman, What caused the AWS outage — and why did it make the internet fall apart?, в BBC News (www.bbc.com/news/articles/cev1en9077ro), 21 октября 2025 г.

[12] Top Companies in Generative AI Market — Microsoft (US), Google (US), IBM (US), NVIDIA (US) and OpenAI (US), в Markets and Markets (https://tinyurl.com/bdw3772t).

[13] Ср. The Risks of AI Concentration in a Few Tech Giants, в Rice AI Blog (riceai.net/blog-post-tech-giants), 23 июня 2025 г.

[14] Ср. Toxic Competition: Regulating Big Tech’s Data Advantage, в AI Now Institute (ainowinstitute.org/publications/toxic-competition), 11 апреля 2023 г.

[15] G. Damioli — V. Van Roy — D. Vertesy — M. Vivarelli, Is artificial intelligence leading to a new technological paradigm?, в Structural Change and Economic Dynamics 72 (2025) 347–359.

[16] Ср. Департамент вероучения — Департамент культуры и образования, Antiqua et Nova. Нота об отношениях между искусственным и человеческим интеллектом, 14 января 2025 г. (https://tinyurl.com/rrf49hrs).

[17] Речь идет о программном обеспечении, не защищенном авторским правом; у пользователей есть доступ к его исходному коду, который они могут менять по своему усмотрению.

[18] Ср. Европейская комиссия — Европейский парламент — Совет Европейского Союза, AI Act (digital-strategy.ec.europa.eu/en/policies/regulatory-framework-
ai), 13 июня 2024 г.; Winning the Race. America’s AI Action Plan (www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2025/07/Americas-AI-Action-Plan.pdf), июля 2025 г.

[19] Ср. Stanford University, Artificial Intelligence Index Report 2025 (hai.stanford.
edu/assets/files/hai_ai_index_report_2025.pdf), 46.

[20] Ср. Il Codice di buone pratiche dell’UE e il futuro dell’IA in Europa, в Open AI (openai.com/it-IT/global-affairs/eu-code-of-practice), 11 июля 2025 г.

[21] Ср. T. Mickle — A. Swanson, Trump Clears Sale of More Powerful Nvidia A.I. Chips to China, в The New York Times (www.nytimes.com/2025/12/08/business/
trump-nvidia-chips-china.html), 8 декабря 2025 г.

[22] Ср. G. Allison, The Thucydides Trap, в Foreign Policy (foreignpolicy.com/2017/06/09/the-thucydides-trap), 9 июня 2017 г.

[23] Ср. P. Gupta, Why AI is being trained in rural India, в BBC News (www.bbc.com/news/articles/cqjevxvxw9xo), 16 октября 2025 г.

[24] Ср. IndiaAI Portal (indiaai.gov.in/indiaaiportal).

[25] J. Poushter — M. Fagan — M. Corichi, How People Around the World View AI, в Pew Research Center (https://tinyurl.com/y6hdwkch), 15 октября 2025 г.

[26] Ср. Их же, Trust in the EU, U.S. and China to Regulate use of AI, в Pew Research Center (https://tinyurl.com/5n6wanyr), 15 октября 2025 г.

[27] EU missing the boat on AI, jeopardising its future, Lagarde warns, в Reuters (www.reuters.com/business/eu-missing-boat-ai-jeopardising-its-future-lagarde-warns-
2025-11-24), 24 ноября 2025 г.

[28] Ср. F. de la Iglesia Viguiristi — T. Vinciguerra, Acqua, un’urgenza mondiale, в Civ. Catt. 2024 I 209–223.

[29] Ср. L. Kearney, North America sees 70 % jump in data center supply in construction, CBRE report says, в Reuters (https://tinyurl.com/mrzt9shk), 20 августа 2024 г.

[30] The Data Center Resistance Has Arrived, в Wired (https://tinyurl.com/
4wa483ez), 14 ноября 2025 г.

[31] Ср. D. Butts, Chipmakers Get larger tax credits in Trump’s latest “big beautiful bill”, в CNBC (https://tinyurl.com/5fr7an28), 2 июля 2025 г.

[32] Ср. Лев XIV, Обращение к участникам встречи «Достоинство детей и подростков в век искусственного интеллекта» (https://tinyurl.com/52kk362b), 13 ноября 2025 г.

[33] Y. Levin, Don’t Panic. Just Worry, в The Dispatch (thedispatch.com/article/dont-panic-just-worry), 9 января 2020 г.

[34] Там же.

[35] Автор благодарит профессора J. P. Bishop, B. Gottschall S.I. и C. Trujillo S.I. за вклад в составление статьи.