Джованни Сале SJ

В послевоенной Италии два лидера, стоявшие на противоположных идеологических полюсах — христианский демократ Альчиде Де Гаспери и коммунист Пальмиро Тольятти — оказались вовлечены в один из самых тонких и судьбоносных политических эпизодов XX века. Их спор о статье 7 Конституции, касавшейся Латеранских соглашений, стал зеркалом глубинных противоречий между католической традицией и левыми идеями, но одновременно — редким проявлением политического реализма, позволившим стране обрести религиозный мир и демократическое равновесие.

***

Альчиде Де Гаспери и Пальмиро Тольятти, два заметных героя итальянской политической жизни в послевоенные годы, оба умерли в августе с разницей в 10 лет: первый 19 августа 1954 года, второй 21 августа 1964 года. Таким образом, 2024 год стал семидесятым с кончины лидера христианских демократов и шестидесятым с кончины коммунистического лидера[1].

То были люди очень разные в интеллектуальном и образовательном плане: Тольятти — «птенец» Сталина[2]; Де Гаспери — выдающийся деятель Итальянской народной партии, в годы фашизма Святой Престол предлагал ему убежище в Ватикане и работу в Апостольской библиотеке. Однако обоих вдохновляла одна цель: «перезапустить» послевоенную Италию и политическими средствами утвердить свою систему ценностей. На политику они смотрели противоположно: Де Гаспери мыслил в универсальной перспективе, беря за основу естественные потребности человека и свободу[3]; Тольятти верил в классовую борьбу, но в Италии согласен был смириться с демократией, по крайней мере на время[4].

Не раз они дискутировали дистанционно, но никогда не встречались лично. На одних и тех же краеугольных камнях демократического восстановления они строили диаметрально противоположные политические проекты. Тольятти мечтал привести Италию в коммунистический лагерь, хотя проявлял политическую осторожность после «Салернского поворота» (1944 г.), одобренного Сталиным: тот дозволил итальянским коммунистам сотрудничать — временно — с монархией. А Де Гаспери намеревался вписать Италию в западный мир в качестве уверенно христианской, конкретнее — католической страны.

Дебаты о статье 7 Конституции

Одним из моментов, когда два политических лидера столкнулись открыто, стало обсуждение статьи 7 Конституции. Статья затронула непростую тему: введение Латеранских соглашений в Конституцию.

4 марта 1947 года, накануне дискуссии и голосования по ст. 7 в Конституционной ассамблее, Тольятти, все более убеждаясь в том, что с политической точки зрения неуместно противостоять Святому Престолу по такому чувствительному вопросу, как отношения между государством и Церковью в Италии, тайно отправил в Ватикан своего верного сотрудника, заместителя секретаря в министерстве иностранных дел, коммуниста Эудженио Реале, с поручением довести до сведения церковных властей точку зрения Итальянской коммунистической партии на спорную тему, поднятую в ст. 7, и вообще по религиозному вопросу. 4 марта 1947 года в Ватикане посланцу Тольятти предоставил частную аудиенцию заместитель государственного секретаря, монсеньор Доменико Тардини.

Коммунист воспользовался случаем, чтобы изложить перед Святым Престолом мнения своей партии также и по другим вопросам, относящимся к религиозной сфере. Отвечая на упреки монсеньора, Реале объявил, что религиозную борьбу в Италии разжигают главным образом социалисты. «А Тольятти — человек мирный и умеренный»[5]. Перейдя далее к Конституции, Реале сказал, что коммунисты не намерены «спорить о Латеранских соглашениях», но видят проблему в том, что в текст Конституции будет включен договор, подписанный фашистами: «Только фашистскую подпись надо бы заменить. […] Коммунисты знают, что Церковь не противится справедливым социальным и экономическим реформам; среди христианских демократов тоже есть молодые здравые головы, с ними можно сотрудничать без идейных споров»[6].

В конце беседы, сердечной и уважительной, Реале выразил надежду на постепенное улучшение отношений между итальянскими коммунистами и Святым Престолом и даже намекнул на возможность встречи между Тольятти и Папой. Но это предложение было деликатно оставлено без ответа.

О беседе не получили уведомления, по крайней мере официального, руководители христианских демократов. Президента Де Гаспери отнюдь не порадовала бы эта встреча: он считал подобные предложения от коммунистов в адрес ватиканской иерархии пропагандистским ходом, имеющим целью убедить избирателей-католиков в том, что коммунисты не враждуют ни с религией, ни с Папой, а напротив — заинтересованы в поддержании религиозного мира и компромисса с Ватиканом, выгодного обеим сторонам. Де Гаспери опасался, что такие контакты, даже неформальные, на следующих выборах в итоге «сдвинут влево» многих католиков или посодействуют неучастию умеренных, тем самым нанося вред демохристианскому делу, оно же — дело Церкви и итальянских католиков. Все это Святой Престол прекрасно понимал и полностью соглашался.

К моменту голосования в Ассамблее коммунистический лидер, отдаляясь от других левых партий, неожиданно решил голосовать за статью 7, чтобы — объяснил он главам своей партии — избежать в Италии религиозной борьбы, пагубной для всех. Де Гаспери, как только узнал о возможной смене курса у коммунистов, сразу уведомил Святой Престол, чтобы тот не дал себя «очаровать» решению Тольятти голосовать за ст. 7.

Вечером 25 марта, перед голосованием, последними взяли слово Де Гаспери и Тольятти. Впервые глава правительства выступал в Конституционной ассамблее. Он бросил всю силу своего нравственного авторитета на защиту Латеранских соглашений. Де Гаспери сказал, что одобрение статьи 7 поможет консолидировать слабое институциональное содружество в республиканском государстве. По его мнению, принять статью 7 — долг перед Святым Престолом за бесценную помощь, оказанную в годы войны многим людям, независимо от религиозной или расовой принадлежности. «В самые трудные времена гонений, — заявил Де Гаспери, — прежде всех Глава католической религии помогал нам спасать протестантов и израильтян. Более того: в некоторых монастырях собирались и прятались вместе католики, протестанты и евреи. Вечерами в трагические и опасные дни их объединяла высшая молитва — к нашему общему Отцу»[7]. В любом случае, продолжал Де Гаспери, верность Церкви новому режиму сегодня гарантирована нормой Конкордата, обязывающей епископов давать клятву верности итальянскому государству: «У нас в Италии форма режима не настолько затвердела и упрочилась, чтобы легко разбрасываться подобными торжественными обязательствами. Я полагаю, что на лояльность Церкви республика должна отвечать лояльностью»[8]. Он сказал это не потому, что сомневался в верности ватиканских властей республиканской форме государства (нам известно, что Пий XII отнюдь не был врагом республики), а потому что знал, что этот вопрос очень заботит левых.

Тольятти, напомнив, что религиозный мир входит в число основных пунктов программы итальянских коммунистов, заявил: «Нас беспокоили вопросы о подписи и о некоторых конкретных нормах как Трактата, так и Конкордата, где мы находили противоречие с другими нормами Конституции — нормами, которых все мы желали и одобрили их ранее в комиссиях […]. Никогда мы не говорили об отказе от одного или другого из двух дипломатических документов, вместе составляющих то, что называют “Латеранскими соглашениями”. Впрочем, те же тревоги в большей или меньшей мере были озвучены всеми, в том числе коллегами с демохристианской стороны, в ходе обсуждения»[9]. Как бы то ни было, продолжал Тольятти, поскольку из-за нетерпимости христианских демократов не удалось внести поправки в текст, а значит улучшить его, чего требовали многие политические деятели, то коммунисты, чтобы обеспечить стране желанный и необходимый религиозный мир, взяли на себя обязательство голосовать за ст. 7. Так они поступили потому, что не одни только христианские демократы должны ставить себе в заслугу защиту одного из основных гражданских прав — права на религиозную свободу.

Доклад нунция в Италии

А сейчас посмотрим на документ, который можно считать лучшей иллюстрацией к одному из факторов, способствовавших установлению «религиозного мира в Италии» и завершению долгого и мучительного периода, когда унитарное государство, возникшее в результате Рисорджименто, противостояло Католической Церкви — несмотря на Латеранские соглашения 1929 года. Нунций в Италии, Франческо Боргонджини Дука, отправил монсеньору Тардини доклад о своей встрече с президентом Де Гаспери 7 апреля 1947 года; речь шла о голосовании по ст. 7.

«Темой разговора, — пишет нунций, — была ст. 7 Конституции и соответствующее голосование 25 марта. Я прямо спросил у президента, было ли решение коммунистов голосовать за Латеранские соглашения результатом договоренности, заключенной в последние часы того дня с христианскими демократами. Он ответил четко: “Нет, не было никакой договоренности, никакого соглашения, никаких обещаний. Я предвидел, как уже сказал Вашему Преосвященству на предыдущей встрече, что коммунисты могут внезапно примкнуть к демохристианам по собственной воле, что и случилось. Я, как уже говорил вам, предпочел бы иную формулировку по Латеранским соглашениям, чтобы статью приняли значительным большинством голосов и не вступая в дискуссию; однако, поскольку выбрали нынешнюю формулировку, а потом ее одобрила Комиссия семидесяти пяти, непременно требовалось сохранить ее любой ценой, невзирая ни на какие риски. Эту обязанность христианские демократы честно выполнили. Посчитав наши голоса и близкие к нам, я предвидел умеренное пробное голосование в Республиканской конституционной ассамблее, то есть с большинством максимум в дюжину голосов. И действительно, без коммунистов мы бы получили на 12 голосов больше, чем противоположная сторона; очень мало, если угодно, но достаточно, чтобы ввести Соглашения в новую Конституцию. Разумеется, коммунисты произвели тот же подсчет и захотели использовать ситуацию к собственной выгоде: проголосовали за и тем самым безусловно укрепили свои позиции в глазах избирателей”. Я спросил: “Теперь будет народный референдум по Конституции?” И получил ответ: “Конечно нет. Тем не менее одна только угроза референдума испугала коммунистов. Как-то на собрании я сказал с довольно наивным видом: ‘Возможно, потребовав включить Соглашения в Конституцию, мы ошиблись, но пусть на ошибку — если это ошибка — нам укажут избиратели’. Довольно было этого простого намека (я заметил, что он сразу подействовал на присутствующих оппонентов), чтобы Тольятти решил голосовать за Соглашения, поскольку крепкое большинство исключит опасность референдума”»[10].

Из сказанного понятно, что Тольятти ни в коем случае не хотел референдума по вопросу о включении Латеранских соглашений в Конституцию, да и вообще по религиозной тематике. Он прекрасно знал, что итальянцы очень религиозны и привязаны к католической традиции, поэтому массово проголосуют по указаниям Церкви. Это ослабит в политическом и электоральном плане Коммунистическую партию, не желавшую споров по религиозным вопросам.

Что думал Пий XII о курьезном — хотя и не неожиданном — совпадении между католиками и коммунистами при голосовании за статью 7? Об этом узнаем из заметки в Дневнике консультаций журнала La Civiltà Cattolica: «О статье 7 Итальянской конституции, — сообщает главный редактор о. Джакомо Мартегани, — [Папа] сказал, что его бы не сильно обеспокоила малочисленность большинства без коммунистов, и при этом дал понять, что, если бы статью не приняли, он не возражал бы против возвращения на позиции 1929 года; да и голосование коммунистов не очень его тревожит: игра у них слишком грубая и обманет только тех, кто хочет обмануться»[11]. Как видим, Пий XII по этому вопросу вполне непреклонен и даже готов, если демохристианское предложение не пройдет в Конституционной ассамблее, вернуться на позиции 1929 года. Значит ли это, что Папа критично относится к Конкордату? Вероятно нет. Но Пий XII, конечно, не готов отзывать отдельные его части, чего требовали «секуляристы». То есть Конкордат, как и Трактат, остается неприкосновенным.

Заключение

Согласно некоторым левым историкам[12], голосование по ст. 7 сильно повлияло на жизнь трехпартийного правительства (составленного из демохристиан, коммунистов и социалистов): Де Гаспери якобы ожидал этого голосования, чтобы расторгнуть правительственное сотрудничество с левыми силами и поставить в оппозицию социал-коммунистов. Однако на самом деле демохристианский лидер не просил и еще менее ожидал от коммунистов голосования за ст. 7, зная, что они используют это в ходе предстоящей предвыборной кампании как сильное оружие для завоевания голосов внутри прогрессистского католического лагеря и в социальных кругах, до сих пор связанных с католической традицией, — например, среди женщин и пожилых людей.

В любом случае не похоже, что принятие статьи 7 оказало весомое влияние на решение Де Гаспери о реорганизации правительственной коалиции. Причины, побудившие лидера христианских демократов порвать с «трехпартийной» системой и получить больше свободы действия относились преимущественно к экономическому и политическому порядку. В особенности сыграло роль изменение международного положения: началась холодная война между Соединенными Штатами и Советским Союзом, что требовало от Италии выбрать одну из сторон. Выбор в пользу Соединенных Штатов соответствовал политической стратегии Де Гаспери, подготовленной уже с начала 1947 года, когда он посетил эту страну, ожидая предоставления выгодных кредитов, которые выведут Италию из тяжкого экономического кризиса, угрожавшего ее внутренней стабильности и даже выживанию демократии.

Еще одним фактором, подтолкнувшим Де Гаспери к разрыву с левыми в конце мая 1947 года, стал серьезный кризис, через который проходила Христианская демократия в то время: поражения на административных выборах в ноябре 1946 года и на сицилийских в апреле 1947-го показали, что большая часть католического мира, особенно иерархия, относятся с недоверием к «партии католиков» из-за «неестественного союза» с социал-коммунистами.

Однако вот еще о чем надо помнить: Де Гаспери желал, чтобы текст Конституции составлялся в обстановке сотрудничества и диалога между крупнейшими итальянскими политическими партиями (так и вышло) — в итоге страна, с максимально возможным единодушием, получит демократическую и умеренную конституцию, вдохновленную принципами католической, социалистической и даже либеральной традиции. Однако, чтобы это стало возможным, партии должны были — по крайней мере на этапе формулирования текста — заключить политическое перемирие. Как только проект Конституции отправился в Ассамблею, потребность в перемирии ослабла. Пришла пора определиться с выбором отважно и решительно ради блага Италии и ради ее будущего среди демократических народов. По крайней мере, так мыслил президент Де Гаспери.

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Ср. A. Carioti, De Gasperi e Togliatti. I padri delle Italie, в la Repubblica, 28 июля 2024 г.

[2] Информация о Пальмиро Тольятти здесь: P. Spriano, Togliatti, segretario dell’internazionale, Milano, Mondadori, 1988; G. Fiocco, Togliatti, il realismo della politica. Una biografia, Roma, Carocci, 2018.

[3] Ср. P. Scoppola, La proposta politica di De Gasperi, Bologna, il Mulino, 1977; P. Craveri, De Gasperi, там же, 2015.

[4] Ср. E. Mannucci, Ombre. La verità sui casi De Gasperi e Togliatti, Milano, Neri Pozza, 2024.

[5] G. Sale, Il Vaticano e la Costituzione, Milano, Jaca Book, 2008, 243.

[6] Там же.

[7] Конституционная ассамблея, Заседание 25 марта 1947 г., Roma, Tipografia della Camera dei Deputati, 1947, 2454.

[8] Там же.

[9] Там же, 2460.

[10] G. Sale, Il Vaticano e la Costituzione, цит., 260.

[11] Архив журнала La Civiltà Cattolica, Дневник консультаций журнала La Civiltà Cattolica, 31 марта 1947 г.

[12] Ср. P. Ginsborg, Storia d’Italia 1943–1996. Famiglia, società, Stato, Torino, Einaudi, 1998; A. Lepre, Storia degli italiani nel Novecento. Chi siamo da dove veniamo, Milano, Mondadori, 2003; Его же, Storia della prima Repubblica. L’Italia dal 1943 al 1998, Bologna, il Mulino, 2006; G. Candeloro, Storia dell’Italia moderna, vol. XI, Milano, Feltrinelli, 2015.

Фото: Альчиде Де Гаспери и Пальмиро Тольятти