Пьеро Лоредан SJ

«Осталось только вспомнить слова,
ложно ироничные, андалузского поэта:
“Какую жизнь люди пытаются прожить!
Какую жизнь ведут в своем мире!
Бедняжки, бедняжки… Они не умеют любить”».

(Мишель Уэльбек, Возможность острова)

Имеет ли смысл сегодня говорить о первородном грехе? Возможно ли до сих пор прислушиваться к догме, вызывающей сопротивление и скептицизм у современного человека? Главная причина недоверия — отсылка к вине Адама, воспринимаемой как «априорный приговор всему роду людскому»[1]. Первородный грех как «квазибиологическое умение передавать по наследству дефект»[2] приводит в недоумение наших современников. Поэтому трудно сегодня говорить о первородном грехе как о заражении врожденной виной, передаваемой из поколения в поколение по вине одного человека — первого из людей. Однако зло и вина остаются центральными реалиями человеческого опыта; каждый сталкивается со своей неспособностью делать желаемое добро и не делать зла, которого не желает (ср. Рим 7). «Внутренний дисбаланс» мешает жить, достигать главных целей — любви и счастья.

Поскольку первородный грех, занимающий центральное место в опыте каждого человека, с его экзистенциальным стремлением к любви и счастью, — понятие антропологическое, интересно попытаться оценить его масштабы в диалоге с литературой. На страницах романа большие вопросы обретают повествовательную форму, большие экзистенциальные темы, важные для каждого, кто ищет смысла, — такие как смерть, страдание, свобода и любовь — воплощены в приключениях персонажа. События в жизни книжного героя — с которым каждый читатель находит что-то общее — дают возможность увидеть собственные страхи, тревоги, надежды и желания. В этой перспективе монсеньор Стальяно, председатель Папской богословской академии, пишет о проекте Что такое «Поп-богословие»? Манифест из 10 пунктов: «Если богословие хочет выполнять свою функцию, оно должно оперировать не только академическими понятиями, но и искать новый коммуникативный язык, включающий познание воплощенной, подключенной веры, соответствующей культурным формам, с помощью которых люди обретают и реализуют смысл своей жизни»[3].

Прислушавшись к этим словам, попытаемся поговорить о богословско-антропологическом понятии первородного греха на «воплощенном» языке литературы. Почему с Мишелем Уэльбеком? Этот писатель ловко схватывает дух нашей эпохи, «борьбу» современного человека в почти отчаянном — и порой уже безнадежном — поиске любви и счастья. Неудовлетворенное желание любить и быть любимым — центральная тема его книг, и оно же может быть названо главным эффектом первородного греха в конкретном опыте каждого человека. Поэтому труды Уэльбека в их совокупности — от первого романа, «Расширение пространства борьбы»[4] (1994 г.), до последнего, «Уничтожить»[5] (2022), — дают достаточно информации к размышлению о том, что значит богословское понятие первородного греха для сегодняшнего мира. Из собрания сочинений выделим роман «Уничтожить», ставший поворотным. Это самая светлая из книг Уэльбека, приглашение подумать о возможных горизонтах спасения в мире, который отмечен грехом: главный герой, Поль, проходит путь примирения со своим кругом общения, и на этом пути взгляду читателя открывается действие благодати в современном мире.

Первородный грех: ориентиры

Не имея возможности подробно изложить догмат и развитие учения о первородном грехе, ограничимся несколькими вводными замечаниями, перед тем как перейти к работам Уэльбека. Что такое первородный грех, если коротко? Это состояние, «ситуация, затрагивающая всех, хотят они того или нет […]. Содержание понятия двойное: с одной стороны, разрыв благодатных отношений с Богом, с другой — и как следствие — деградация человека по сравнению с тем, чем он должен быть, дисбаланс, своего рода внутренняя поврежденность, которую каждый человек ратифицирует, когда, в свою очередь, грешит»[6].

Иными словами, все лишены благодати, без которой невозможно единство с Богом. Это состояние проистекает не из человеческой природы, сотворенной Богом (а значит, она благая сама по себе), а из пользования свободой, начиная с истоков человечества. Результат — внутренний беспорядок, неспособность делать добро последовательно и постоянно, ведущая ко греху. Если говорить на экзистенциальном уровне, важно уточнить: каждый человек может только на опыте испытать природу первородного греха и следствия этого «беспорядочного положения». А понимание относится к порядку веры. Только вера позволяет увидеть, что первородный грех — это всеобщая беда, затрагивающая все человечество. Только вера позволяет рассматривать его следствия, в свете благодати Христовой, как передаваемые из поколения в поколение. Таким образом учение о первородном грехе — это попытка богословски описать центральное антропологическое измерение в опыте каждого человека.

В историческом плане св. Августина можно считать «творцом догмата о первородном грехе»[7]. Вдохновляясь его трудами, Соборы систематизировали соответствующее учение; вехами на этом пути стали декреты Соборов: Карфагенского (418), Оранжского (529) и Тридентского (1546). Однако важно понять, при каких обстоятельствах сложилось учение св. Августина. Гиппонский епископ отвергает мнение монаха Пелагия о том, что спасения можно достичь собственными силами. Таким образом у истоков учения о первородном грехе лежит решимость Августина подчеркнуть, что для спасения необходима благодать Божия. Эта благодать дана человечеству во Христе.

Обозначив ключевые богословские положения, обратимся к богословскому прочтению работ Уэльбека. Наша цель — наладить плодотворный диалог между учением о первородном грехе и экзистенциальным состоянием современного человека.

Как понять первородный грех? Думаем вместе с Уэльбеком

Уэльбек, французский писатель, чья слава вышла на международный уровень, в своих романах создает литературный пейзаж, где на первом плане — эмоциональная и сексуальная бедность современного общества. После нескольких некрупных работ внимание широкой публики привлекли романы «Расширение пространства борьбы» и особенно «Элементарные частицы»[8] (1998). Книга «Карта и территория»[9] (2010) принесла автору Гонкуровскую премию. Последний роман — «Уничтожить». Уэльбека много обсуждают, нередко критикуют, считают спорным писателем, в том числе благодаря полемичным выступлениям и перипетиям частной жизни. Поскольку нас интересует влияние литературы на публику, мы будем анализировать только книги, без перехода на личность автора.

Но сначала повторим две основных составляющих догмата: 1) разрыв благодатной связи с Богом; 2) деградация человека по сравнению с тем, чем он должен быть, внутренний беспорядок, присущий каждому. Посмотрим, как эти два антрополого-богословских измерения человека, элементы литературной вселенной Уэльбека и предмет веры для католиков помогают понять экзистенциальную ситуацию сегодняшнего человека.

Разрыв благодатных отношений с Богом и отчужденность от сегодняшнего мира

Если у писателя вовсе нет богословских амбиций — а их нет у Уэльбека, — то попытка выявить в его книгах элементы такой концепции, как разрыв благодатной связи с Богом, может показаться опрометчивой. Тем не менее в экзистенциальном опыте его персонажей, зачастую трагичном, можно рассмотреть нечто в этом роде. С одной стороны, ядро его творчества — страдание, проистекающее из невозможности строить мирные отношения. С другой — заметны редкие следы изначальной доброкачественности, желание настоящего единства с ближним (и с Богом).

В романе «Серотонин»[10] есть знаменитый фрагмент — история большой неудачной любви, — где проблематичность общения с Богом напрямую связана с горечью от «бесчувствия сердец»: «На самом деле Бог занимается нами, думает о нас каждую секунду, а иногда дает очень точные указания. Эти порывы любви, затопляющие нас, так что дух захватывает, эти озарения, эти экстазы, необъяснимые, исходя из нашей биологической природы, нашего статуса простых приматов, — предельно ясные знаки. И сегодня мне понятна точка зрения Христа, когда Он снова и снова раздражается на бесчувствие сердец: все знаки у них есть, а они не обращают внимания. И что, это обязательно — отдать жизнь за этих несчастных? Обязательно выражаться так буквально? Похоже, что да»[11].

Подведем итог: здесь явно заявляет о себе жажда более тесного общения между Богом и человеком — сложная сущность человеческой натуры, отмеченной грехом. Несмотря на отвлекающий шум, все-таки можно научиться распознавать и слушать голос Бога, стучащего в двери каждого человеческого сердца (ср. Откр 3, 19–20).

Итак, герои Уэльбека относятся к жизни с горечью: подозревают, что проживаемое и выстраданное не соответствует изначальному состоянию, подлинному назначению. Персонажи трагически не приспособлены к современному миру. Этот аспект — основной для желающих понять масштабы творчества Уэльбека и секрет успеха его романов. Как утверждает Агата Новак-Лёшевалье, преподаватель в Университете Париж X Нантер и специалист по Уэльбеку, «не столько в мире, как его изображает Уэльбек, узнают себя читатели, сколько в той фундаментальной отчужденности от мира, в том ощущении постоянной скоростной езды по мокрой дороге, которые так точно описаны в его романах»[12].

Впрочем, среди тьмы существования в одиночестве и отчаянии проглядывают проблески света, «следы» изначальной доброкачественности, подлинной, но замутненной, последний реликт пребывания в истине, утраченного и далекого, сопоставимого с положением человека до Адамова греха. Послушаем, например, что говорит Даниель, главный герой романа «Возможность острова»[13] (2005). Профессиональный актер, «глянцевый» и циничный, он часто прибегает к оскорбительным провокациям, добиваясь так успеха. В ясную минуту он признает, что, наконец, может пережить нечто подлинное, и речь идет о любви: «К тому же впервые я ощущал, что мною движут милосердные и дружеские намерения по отношению к ближнему; хотелось бы мне, чтобы все были счастливы, как я. Я тогда уже был не шут, далеко позади оставил зубоскальство; в общем, оживал, хотя и зная, что это в последний раз»[14].

Это чувство отчуждения от жизни отражено в стиле, который служит одной из излюбленных мишеней для хулителей Уэльбека: дескать, стиль у него плоский, «не литературный». Если подбор слов в романах в целом выглядит довольно тривиально — однако вполне соответствует описываемой повседневности, — то внимательный анализ стиля обнаруживает его самобытность.

Сейчас мы остановимся на двух аспектах стиля, ясно указывающих на раскол между нынешним состоянием мира и призванием человека к бесконечному. Первый — постоянное применение курсива. Писатель выделяет выражения или слова, частые в употреблении, например: «у него депрессия», «правый интеллектуал», «левак», «семейная жизнь»… С помощью этого литературного приема автор «отслеживает готовые языковые клише, доведенные до автоматизма в наше время, ясно указывающие на то, что речь вдруг стала коллективной, стандартной и механической»[15]. Почему бы не усмотреть в этом литературном приеме намерение пробудить у читателя внутреннюю, оригинальную форму выражения? Иными словами, читатель, желающий вести диалог с писателем, находит здесь поощрение к тому, чтобы выразить иначе значение слов, выделенных курсивом, углубиться в собственное сердце и оттуда черпать слова и образы, более пригодные для истолкования реальности.

Вот еще один стилистический эффект, созвучный этой попытке поощрить в человеке открытость к бесконечному в мире унылой стандартизации и экзистенциального одиночества, — стилистическая изысканность некоторых текстов. Неожиданное вторжение лиризма словно преображает реальность на миг, как перед лицом эпифании. К тому же, особенно в финалах, поэтический ритм придает прозе неожиданную музыкальность. В качестве примера процитируем последние строки стихотворения, написанного Даниелем, героем романа «Возможность острова», с последней страницы перед эпилогом: Став полностью зависимым, / я знаю трепет бытия, / нерешимость исчезнуть, / солнце, поражающее на пределе, / и любовь, в которой все легко, / все дано в один миг; / существует среди времени / возможность острова[16].

Пусть это прозвучит слишком смело, но в стиле Уэльбека можно отыскать «сакраментальную» устремленность: писатель пытается выразить словом высшее измерение жизни в гуще повседневной банальности.

Деградация человека: распад отношений

Как мы уже видели, согласно учению о первородном грехе, разрыв благодатной связи с Богом ведет к деградации человека по сравнению с тем, чем он должен быть. А что в творчестве Уэльбека указывает на эту деградацию человеческой природы? По мнению Новак-Лёшевалье, Уэльбек — художник современного распада отношений (déliaison), наблюдатель атомизации сегодняшнего общества, неспособности строить плодотворные отношения и глубокой боли от жизни в безнадежном одиночестве. Однако внимательное чтение показывает, что романы Уэльбека пересекают полосу отчаяния и демонстрируют очень человечный — и мучительный — поиск любви и счастья. Именно этот аспект заставляет размышлять о влиянии первородного греха на жизнь человека в наши дни. Жестко и сурово писатель очерчивает экзистенциальное страдание своих персонажей. Избегая пустого оптимизма, он не приукрашивает людскую боль и хрупкость, не предлагает ни ложной уверенности, ни бесполезных попыток устроиться поудобнее.

Это «травматичное разоблачение» отчаянного положения необходимо для сопровождения человека по пути истины. Вот почему, вслед за Новак-Лёшевалье, мы можем утверждать, что в романах французского писателя «проглядывает утешение»: «Вопреки видимости, книги Мишеля Уэльбека вписываются в динамику утешения: глубоко критичные, чуждые самодовольному отказу найти идеал, выходящий за рамки жизни, укорененные в поэзии, с постоянным стремлением “воспринять реальность по-другому”, эти книги далеки и от того “метафизического равнодушия”, которое Фёссель определяет как “искусство ничем не возмущаться”»[17].

Иными словами, суровый взгляд на реальность, без легкого — и фальшивого — примирения, — вот первый шаг к распознаванию истины о своем бытии в мире, отправная точка для полной жизни без обезболивания, «развлечения» (divertissement) или легкого самооправдания. Открыть глаза на реальность, сколь бы ни была она жестокой, — вот необходимое условие для хождения путем спасения, который не равен согласию на всё, пассивному подчинению самым злым тенденциям в мире. Наоборот, болезненный процесс осознания обостряет взгляд и позволяет разглядеть трансцендентные элементы в современной реальности, чтобы жить в мире, не принадлежа ему (ср. Ин 17, 14).

Прискорбное положение персонажей Уэльбека в немногих словах описывает Мишель, главный герой романа «Платформа»[18]: «Я знаю только, что мы, западные люди, от первого до последнего воняем эгоизмом, мазохизмом и смертью. Мы создали систему, где стало просто невозможно жить»[19]. Это краткое высказывание созвучно направлению в современном богословии первородного греха, изучающему роль социальной матрицы. Неумение строить отношения с другими в любви и открытости зависит и от того, что было раньше меня. Многие социально-экономические и семейные факторы влияют на свободу человека, на его способность действовать по правилу любви. Так, в романах Уэльбека одной из решающих вех стал 1968 год. Персонажи — дети-жертвы сексуальной революции шестидесятых-семидесятых: культура этого периода наложила резкий отпечаток на поколение «после шестьдесят восьмого года».

Первый большой успех принесла писателю книга «Элементарные частицы», ее постоянная тема — отрицательное (и безысходное) влияние общества на завтрашних взрослых. Как утверждает повествователь, «дети терпят мир, построенный для них взрослыми, стараются изо всех сил к нему приспособиться, а впоследствии, как правило, его воспроизводят»[20]. Герои романа — сводные братья Бруно и Мишель, невинные жертвы родителей «из шестьдесят восьмого года»; читателю показаны без иллюзий большие трудности в жизни персонажей и общении с людьми. Оба брата, каждый по-своему, оказываются неспособны строить здоровые отношения, любовные и дружеские.

Книга — жестокий портрет эпохи и ее катастрофических последствий для следующего поколения, страдающего и неспособного любить. Похоже, благодаря сексуальному освобождению бурно пошел в рост индивидуализм, неистребимый корень страдания в сегодняшнем мире: эта тема в разных формах всплывает на поверхность во всех романах Уэльбека. С сексуальным либерализмом крепко связан либерализм экономический. Оба составляют для писателя матрицу современного индивидуализма, корень людской конкуренции или — так называется первый роман Уэльбека — «расширение пространства борьбы».

Богословское прочтение романа «Уничтожить»: возможность освобождения

Как выйти из этой ситуации, если нельзя спастись собственными силами? Как открыться для благодати и общения с Богом — источником всех возможностей любить по-настоящему? Мы уже увидели, что Уэльбек в своих романах описывает человечество, страдающее из-за неспособности любить. Это главное воздействие природы первородного греха на человека с точки зрения веры. Однако роман «Уничтожить» — поворотный в творчестве писателя: если, с одной стороны, очевидна тематическая преемственность, то с другой — потрясает новизна. Перед нами рассказ о примирении на разных уровнях; жажда отношений, проживаемых в полноте любви, становится реальностью.

Посмотрим на сюжет романа. Главный герой — Поль, один из ближайших советников Бруно, успешного министра экономики, озабоченного предстоящими президентскими выборами и жестокими видеосюжетами, бьющими по правительству и по нему самому. Поль живет один, расставшись с женой Прюданс (хотя она делит с ним квартиру). Нерешенных семейных проблем хватает: болезнь отца, активное общение с сестрой Сесиль, ранимость младшего брата Орельена. Вопреки ожиданиям Поль постепенно обретает в жене Прюданс любящую спутницу.

В романе «Уничтожить» путь Полю освещают своим свидетельством «святые по соседству»[21], персонажи, чью заурядную повседневную жизнь составляют маленькие дела большой любви. Такова сестра Сесиль — миротворец в кругу своей семьи. Простая женщина, чей муж Эрве любит ее прямодушно и искренне. Сесиль олицетворяет аутентичное измерение народной, благочестивой веры. Развитие той же темы — спутница отца, Мадлен, с трогательной преданностью выхаживает его после инсульта. Многоуровневые встречи с персонажами романа пробивают брешь в жизни главного героя, открывая ему иной горизонт.

С богословской точки зрения часто путь спасения начинается с ошеломительного свидетельства любви, способной поставить под вопрос то направление, в каком движется наша жизнь. Начиная со встречи со Христом, чья жизнь совершенна, а красота любви обезоруживает, мы получаем возможность по контрасту осознать свою личную греховность и прискорбную неспособность любить с такой же силой. Повторим знаменательные слова Ханса Урса фон Бальтазара: «Встречая Божию любовь во Христе, человек не только узнает, что такое любовь на самом деле, но узнает одновременно и неопровержимо, что у него, грешника и эгоиста, нет истинной любви»[22].

В романе «Уничтожить» подкупает читателя образ Прюданс с ее бескорыстными проявлениями любви к Полю, чье здоровье идет под откос: у него опухоль челюсти. Сексуальность тоже предоставляет возможность для всецелой самоотдачи. Читатель, которого Уэльбек в своих романах приучил ко грубым эротическим сценам сомнительной уместности, удивлен тем, с какой мягкостью, хотя и без стыдливости, здесь описана супружеская близость.

В последней части романа сексуальность становится самоотдачей, выражением желания создать союз любви, глубокой и подлинной. Если для Уэльбека отношения в паре составляют высшую возможную степень любовного общения, то сексуальность — это кульминация отношений между двумя людьми: либо радость и взаимная самоотдача, либо, наоборот, отчаяние и попытка завладеть другим человеком (как в его первых романах). Именно примирение Поля с Прюданс, рождение глубоких и тесных любовных отношений можно в первую очередь рассматривать как «путь спасения». За новым поворотом героев ожидает новое, необычайное направление: «Поль чувствовал, что скоро, очень скоро, не останется в ее присутствии никакого стыда; тогда они будут едины по-настоящему, как никогда раньше, оба непрерывно будут, как в тот момент сексуального общения, пройдут вместе через долину смертной тени»[23].

Вернемся к богословскому размышлению. Глядя глазами веры, читатель может вдохновиться событиями повествования и усмотреть в неожиданных обстоятельствах действие благодати. По сути писатель своим искусством помогает «распознавать присутствие Духа в пестроте людского мира»[24], рассказывая о приключениях мужчин и женщин, отвечающих на великие экзистенциальные вопросы. Читатель-богослов наблюдает за ситуациями в жизни персонажа, за его душевными неурядицами. Читая книгу, можно вообразить или распознать прикосновение благодати по мере того, как персонаж открывается навстречу ближнему и Богу. Иными словами, чтение обостряет внимание к повседневным событиям, помогая распознавать действие Духа в обыденной жизни. В этом смысле роман «Уничтожить», проводя главного героя Поля через процесс примирения, становится ярким примером того, как благодать проявляет себя в повседневных ситуациях в мире, несущем на себе печать греха. Да и в человеческих отношениях обнаруживаются «неожиданные “моменты откровения”, времена “благодати”, хотя и не сказано буквально об их связи с Божественным действием. Ничто не мешает нам видеть в них проявление иного измерения жизни, открывающего богословскую перспективу»[25].

Смотря глазами веры, читатель увидит в истории Поля путь постепенного освобождения от последствий первородного греха: разрыва с Богом-Любовью, основой всякой жизни, и последующей деградации человека, теряющего способность любить. Вера, обогащенная «воплощенным взглядом» литературы, распознает — благодаря литературному языку, который универсален, поскольку имеет дело с опытом наших современников, — воздействие на человека такого богословского христианского понятия, как первородный грех, и усматривает возможность освобождения. А главное, повествование прекрасно иллюстрирует центральную тему нашей веры. Эта мысль выражена в пункте 22 пастырской конституции Gaudium et spes, где сказано, что Святой Дух дает всем людям доброй воли, «в чьих сердцах незримо действует благодать», возможность приобщиться к пасхальной тайне. Таким образом читатель-богослов может предположить в примирении Поля — человека, казалось бы, пассивного перед напором жизненных событий, — невидимое действие благодати.

* * *

В своих романах Уэльбек предлагает читателю посмотреть трезвым взглядом на сегодняшнее состояние человека. Не приукрашивая, автор изображает человечество: индивидуалистическое, замкнутое на себе и неспособное любить. Читатель, христианин или нет, распознает в страдании и одиночестве персонажей общий для всех знаменатель: трудно делать желаемое добро. Однако отчаянная ясность взгляда позволяет герою Уэльбека увидеть дистанцию между страданием в своем экзистенциальном опыте и изначальным призванием к любви и счастью. Проблески света и надежды подсказывают, что есть в человеческой жизни измерение изначальной доброкачественности. Следя за приключениями персонажей Уэльбека, читатель яснее понимает опыт греха в собственном сердце, а главное — замечает или осознает действие благодати в окружающем мире. В этом отношении последний роман писателя, «Уничтожить», поворотный: главный герой неожиданно обнаруживает себя пассивным актором в пошаговом процессе примирения в кругу своего общения.

Многочисленные свидетельства от тех, кто рядом с Полем, — дела любви — и неожиданная цепочка событий дают возможность запустить многоуровневый процесс примирения, который вполне можно назвать «путем спасения». Далеко не герой, способный сотворить собственное счастье, Поль — как и многие персонажи Уэльбека — живет пассивно и без иллюзий. Таким образом процесс примирения, скорее принимаемый, чем управляемый, указывает на основное в благодати: она дается даром, без всяких личных заслуг. В конце романа «Уничтожить» мы видим человека, примиренного с окружающим миром. В этом смысле, следовательно, можно утверждать, что романы Уэльбека позволяют понять нечто важное о характеристиках природы первородного греха.

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] B. Sesboüé, La rationalisation théologique du péché originel, в Ch. Boureaux — Ch. Theobald (edd.), Le péché originel. Heurs et malheurs d’un dogme, Paris, Bayard, 2005, 13.

[2] P. Ricœur, Il conflitto delle interpretazioni, Milano, Jaca Book, 1972, 286.

[3] A. Staglianò, Così la teologia vuole comunicare la bellezza di Dio a tutti, в Avvenire, 22 мая 2024 г.

[4] Ср. M. Houellebecq, Extension du domaine de la lutte, Paris, Flammerion, 1994 (по-итальянски: Estensione del dominio della lotta, Milano, La nave di Teseo, 2019).

[5] Ср. Его же, Anéantir, Paris, Gallimard, 2022 (по-итальянски: Annientare, Milano, La nave di Teseo, 2022).

[6] B. Sesboüé, La rationalisation théologique du péché originel, цит., 18.

[7] Там же.

[8] Ср. M. Houellebecq, Les particules élémentaires, Paris, Flammarion, 1998 (по-итальянски: Le particelle elementari, Milano, La nave di Teseo, 2021).

[9] Ср. Его же, La carte et le territoire, Paris, Flammerion, 2016 (по-итальянски: La carta e il territorio, Milano, La nave di Teseo, 2022).

[10] Ср. Его же, Sérotonine, Paris, Flammarion, 2019 (по-итальянски: Serotonina, Milano, La nave di Teseo, 2019).

[11] Его же, Serotonina, цит., 332.

[12] A. Novak-Lechevalier, Houellebecq, l’art de la consolation, Paris, Stock, 2019, 183.

[13] Ср. M. Houellebecq. La possibilité d’une île, Paris, Fayard, 2005 (по-итальянски: La possibilità di un’isola, Milano, Bompiani, 2005).

[14] Его же, La possibilità di un’isola, цит., 113.

[15] A. Novak-Lechevalier, Houellebecq, l’art de la consolation, цит., 132.

[16] M. Houellebecq, La possibilità di un’isola, цит., 227.

[17] A. Novak-Lechevalier, Houellebecq, l’art de la consolation, цит., 100.

[18] Ср. M. Houellebecq, Platforme, Paris, Flammarion, 2001 (по-итальянски: Piattaforma, Milano, Bompiani, 2001).

[19] Его же, Piattaforma, цит., 210.

[20] Его же, Le particelle elementari, цит., 168.

[21] Франциск, Апостольское обращение Gaudete et exsultate, № 6.

[22] Х. У. фон Бальтазар,  Достойна веры лишь любовь.

[23] M. Houellebecq, Annientare, цит., 309. Интересно отметить аллюзию на французские переводы стиха 4 из Псалма 22/23. «Долина смертной тени» соответствует выражению «темная долина», в итальянском переводе Итальянской епископской конференции: «Даже если я иду темной долиной, не боюсь никакого зла, потому что Ты со мной». Не комментируя подсказку, даваемую текстом, отметим, как тонко автор, цитируя псалом, указывает на спасительное измерение в воссоединении супругов.

[24] Франциск, Послание о роли литературы в формации, № 12.

[25] F. Euvé, Repenser la théologie du péché, в Revue d’éthique et de théologie morale 73 (2019) 63.

Фото: Мишель Уэльбек (Давыдова / Wikimedia)