Джованни Куччи SJ

Ранее[1] была названа одна из причин, почему нам трудно воспринимать альтруизм как осуществимый и реальный: мы говорим о нем в терминах абсолютного самоотречения, вплоть до пренебрежения уходом за собой. Практически это зачаточная форма мазохизма: если действовать последовательно, она приведет к саморазрушению или экономическому краху. В таком понимании альтруисту не полагается никакой награды, у него не должно быть никакой личной заинтересованности; любая мотивация подрывает доброкачественность его намерений. В конечном итоге перед нами карикатура или драма.

Напротив, адекватная теория альтруизма говорит о наличии искренних побуждений помочь другим, независимо от возможных личных выгод: что на самом деле важно, пойдет ли действие действительно во благо нуждающемуся.

Говорить об альтруизме как об отсутствии мотивации и каких-либо плюсов для помогающего сомнительно и потому, что отношения при этом воспринимаются как полностью неравноценные в плане помощи, с разделением ролей: с одной стороны — полная автономия, с другой — всецелая зависимость. Но разве так строятся отношения? Размышляя на эту тему, мы, скорее, отмечаем взаимное обогащение, хотя оно не поддается исчислению и не делится поровну. Таким образом, можно реалистично утверждать, что все мы немного эгоисты и в то же время в большей или меньшей мере альтруисты; разница не в отсутствии наград или мотивов, а в наборе других элементов, сложных и тесно переплетенных, и мы попытаемся их выявить прежде всего на уровне психологического исследования и исторической феноменологии. Тема, разумеется, сложная и очень насыщенная, затрагивает многочисленные научные дисциплины. Поэтому нужно придерживаться разумных границ.

Что говорят гуманитарные науки

Неоднократные исследования Феликса Варнекена и Майкла Томазелло в области психологии развития показали, что дети уже в 14 месяцев спонтанно предпринимают действия по оказанию помощи незнакомым взрослым в трудном положении. Например, ребенок помогает собрать упавшие предметы, открывает шкаф, когда у взрослого заняты руки, предоставляет полезные сведения указующими жестами, когда взрослый что-то ищет. Дети способны распознать, что другому грустно, и оказать поддержку — разумеется, в меру своего понимания: «Видя грустного взрослого, трехлетний ребенок в утешение протягивает ему своего плюшевого мишку»[2]. Согласно этим исследованиям, альтруизм работает как первичная мотивационная тенденция; иными словами, это один из базовых аспектов человеческого поведения, который проявляется спонтанно в ходе развития. Это константа, обнаруживаемая в любом обществе и в любой культуре.

Исследование также показало, что помощь не только оказывают спонтанно, но в ней проявляется ранняя нормативная чувствительность к справедливости. Уже в три года дети реагируют протестом на несправедливое распределение ресурсов, даже когда не заинтересованы в этом лично. Эта чувствительность к справедливости по отношению к третьим лицам показывает, что дети не ориентированы исключительно на собственное благополучие, но искренне озабочены справедливым обращением с другими[3].

Особенно показателен тот факт, что такое поведение наблюдается при отсутствии каких-либо внешних подкреплений и даже может быть заторможено именно материальной компенсацией. Когда детей вознаграждают за помощь другим, частота помогающих действий в ходе последующих опытов сокращается до полного исчезновения, особенно если награда ощутимая и ожидаемая. Этот феномен, известный как «эффект чрезмерного обоснования», уверенно свидетельствует против чисто корыстного или экономического толкования человеческой мотивации, подтверждает производный характер исключительного стремления к личному вознаграждению и подает ясный сигнал воспитателям[4].

Структурную открытость к отношениям, характерную для человека, заметила и нейробиология, когда открыла «зеркальные нейроны». Известность получил эксперимент, проведенный итальянскими исследователями. Электроды, помещенные на основание коры головного мозга макаки, показали, что некоторые зоны загораются, даже когда животное не совершает действие материально, а ограничивается наблюдением за тем же поведением у других: иными словами, уже обезьяны способны сопереживать и понимать другого просто в силу наблюдения[5].

Зеркальные нейроны есть и у человека. Таким образом, можно обнаружить биологическую предрасположенность к общению и альтруизму в самой структуре нашего мозга: «Человек — в высшей степени социальное животное, чья жизнь зависит от способности понимать, что делают другие, угадывая их намерения и интерпретируя чувства. Без этой способности люди не могли бы взаимодействовать друг с другом, тем более создавать формы социальной совместной жизни […]. Мы понимаем других, потому что ставим себя на их место, можем представить себя в их положении и “моделируем”, что бы мы сделали, если бы на самом деле находились в этих обстоятельствах»[6].

У человека есть и другие элементы, позволяющие понять другого, такие как рефлексия, логическое рассуждение, аффекты. Исследования эмоций приводят к тем же выводам. В эксперименте над обрученными каждого из пары по очереди ударяли током по руке, а электроды фиксировали мозговую активность у обоих. Интересно, что и в одном, и в другом случае — когда они получали стимул и когда видели, как его получает другой — у пары активизировались те же самые зоны мозга. Когда видели, как любимый страдает (или просто думали о такой возможности), это вызывало в любящем те же чувства: боль была реальная, иногда даже сильнее, чем у того, кого ударили током[7].

Таким образом, человек не только может очень хорошо понимать чувства, намерения и действия других, но — что еще важнее — он интересуется другими, разделяет с ними их переживания. По-видимому, сама структура мозга побуждает человека выходить за свои пределы навстречу другому уже на уровне воображения, далее — в коммуникации и языке: забота о других — один из фундаментальных аспектов человеческой мотивации.

Конечно, речь не идет о необходимости, поскольку поведению человека, в отличие от животного, не присуща точность и однонаправленность, обусловленная инстинктами. Поэтому склонность к альтруизму и эмпатии следует развивать и поощрять, прежде всего с помощью достойных жизненных примеров, попадающих в поле зрения в юном возрасте. Воспитание и среда играют заметную роль в том, как мы управляем чувствами и выражаем их.

Альтруизм как самоисцеление

Первым выигрывает от помогающих отношений именно тот, кто помогает. Основатель Анонимных алкоголиков Билл Уилсон заметил, что самый эффективный способ для алкоголика оставаться трезвым — помогать в том же другим алкоголикам. Когда обнаруживаешь, что ты важен для кого-то, собственное страдание может стать ценным багажом, способным помочь тому, кто в таком же положении, и таким образом сильно мотивирует к трудным, но благотворным переменам.

Винченцо Пунци, медленно идя по пути освобождения — не без болезненных и частых падений — от интернет-зависимости, отмечает, что поворотным моментом стало предложение от терапевта основать группу помощи. Необходимость думать о людях, которым настолько же трудно, внесла весомый вклад в борьбу со склонностью замыкаться в себе, помогла обратить взгляд и силы на тех, кто может почерпнуть в его злоключениях мотивацию не сдаваться в плен зависимости. Это предложение терапевта парадоксальным образом оказалось самым эффективным лечением, позволило достичь того, чего Пунци напрасно искал, ходя другими путями. Помогающие отношения стали для него «первым шагом реального и конкретного противодействия порнографии»[8].

В групповой терапии альтруизм также занимает центральное место, поскольку укрепляет самоуважение, понимаемое как способность сделать что-то хорошее другим людям. Психиатр Ирвин Ялом отмечает, что эффективность терапии значительно возрастает, когда участники перестают беспокоиться только о себе и своих страданиях и начинают помогать другим. Так поступая, они не игнорируют свои проблемы: когда чувствуешь себя полезным, открывается внутреннее пространство, где можно по-другому относиться к жизни, конструктивнее и не с позиции жертвы. Когда это происходит, люди чувствуют себя ценными, как никогда прежде, возникает беспрецедентная гармония с другим человеком: «В терапевтических группах пациенты что-то получают просто в силу того, что дают, не только в рамках череды взаимных “даю–получаю”, но и в самом этом действии […]. Когда обнаруживаешь, что ты важен для других, приобретаешь восстановительный опыт, и он дает мощный импульс к самоуважению»[9].

Эта динамика получает подтверждение от противного: те, кому труднее выйти из спирали зависимости и у кого сопротивление выше, выказывают меньше альтруизма, потому что видят в других участниках возможных соперников и конкурентов. Кто думает только о себе, в итоге сам себя наказывает. Это особенно верно в сфере сексуальной зависимости: ее разрушительные последствия вызваны прежде всего компульсивным стремлением к эгоистичному удовольствию в ущерб благу другого. Неслучайно зависимые от порнографии наименее охотно признают терапевтическую ценность альтруизма: «Они не понимают, насколько важно для их лечения помогать другим»[10].

Итак, альтруизм — это значимый показатель здоровья, в том числе психического и ментального: другим помогает именно тот, кто умеет заботиться о себе и доволен собой и своей жизнью; поэтому он способен доставить другим реальную пользу[11]. Это один из парадоксов существования: если хочешь жить хорошо, думай не о себе, а о тех, кто тебе дорог.

Примеры из истории

Современная история показала, что даже в самых трагичных обстоятельствах обязательно найдутся люди, готовые самоотверженно помочь тому, кто в трудном положении, заплатив высочайшую цену: деньгами, карьерой, безопасностью и самой жизнью. Например, Аристидеш де Соуза Мендеш, португальский консул в Бордо во время Второй мировой войны, вопреки четким распоряжениям своего правительства выдавал разрешения на экспатриацию и таким образом спас примерно 30 000 жизней. На требование президента Салазара выполнять распоряжения, многократно полученные, он ответил просто, но и предельно ясно: «Если я должен оказать неповиновение, то уж лучше людским приказам, чем Божьим».

Это решение стало для него причиной краха: его уволили и лишили возможности работать, он терпел лишения и бедствовал. На момент смерти, 3 апреля 1954 года, у него не было при себе даже костюма: его похоронили во францисканской рясе. Ситуация тем плачевнее, что у него было 14 детей. К своему решению он пришел после долгой и изнурительной внутренней борьбы: три ночи не мог спать из-за серьезности проблемы и невозможности найти легко выполнимое решение. Что привело в действие альтруизм, так это осознание того, что у него есть возможность сделать добро тысячам людей: «Его ответственность была очень велика, потому что только у него была власть выдать визу: либо он, либо никто не сможет этого сделать, и те несчастные, кто ожидает на улице, а немного спустя уже на лестнице в его доме, все погибнут. Его решение было не только уникальным, то есть нельзя было делегировать его кому-то другому, но и эффективным, то есть не прекраснодушным, а реально полезным […]. В итоге, как говорят, он весь поседел — вот насколько эмоционально выстраданным было решение взять на себя ответственность»[12].

Похожая история произошла с Тиунэ Сугихарой, японским вицеконсулом в Литве. Во время Второй мировой войны он тоже, вопреки распоряжениям своей страны, выдавал визы, позволившие спастись тысячам людей. По этой причине после войны он был снят с должности и остался без работы. Чтобы выжить, он занимался самым скромным трудом, например, ходил по домам и продавал лампочки. Юкико Кикучи, жена Тиунэ, видя тяжелое положение беженцев, не могла не применить к ним написанное в библейской книге Плача Иеремии и умоляла мужа вмешаться и спасти им жизнь. Даже после его смерти — а умер он в 1986 году — эта история осталась практически неизвестной в его стране[13].

Еще один пример — Пауль Грюнингер, командир полиции в Санкт-Галлене (Швейцария). После присоединения Австрии к Рейху с марта 1938 года ему удалось спасти 3 600 евреев, переправляя их в Швейцарию. Он был уволен и осужден за мошенничество, судимость сильно затрудняла поиски работы, и он прибегал к уловкам, пока не умер в крайней бедности в 1972 году. Славы за спасение людей ему так и не досталось, даже посмертно[14].

Болгарский философ Цветан Тодоров, изучая механизмы человеческой деструктивности, приведшие к ГУЛАГу и лагерям смерти, сообщает о многих случаях, когда люди проявляли альтруизм в экстремальных ситуациях. В их числе Милена Есенская, журналистка чешского происхождения, подруга Франца Кафки. Попав в лагерь, она не утратила достоинства и нашла возможность помогать, подвергаясь большой опасности: «В изоляторе она имеет дело с документами венерических больных. Чтобы спасти сифилитичек от “выбраковки”, означающей смерть, подделывает их анализы, каждый раз рискуя жизнью. Больные интересуют ее лично, хотя принадлежат совсем к другой среде, чем она ( “асоциальные личности”, проститутки). Но в них она умеет разглядеть “искру человечности”»[15].

Милена особенно крепко подружилась с Маргаритой Бубер-Нейман, и та после войны посвятила ей трогательную биографию. В этой дружбе Тодоров находит подтверждение евангельскому слову о том, что отраднее отдавать, чем получать: «Однажды Милена принесла подруге кофе с молоком и сахаром — но это исключительное лакомство, добытое в результате долгих переговоров. Не говоря уже о том, что запрещено ходить из одной части лагеря в другую, поэтому Милена подвергает себя опасности сурового наказания. В другой раз положение гораздо серьезнее: Бубер-Нейман под арестом, Милена обратилась к начальнику лагерного Гестапо и добилась того, что он выслушал ее и даже дал разрешение встретиться с заключенной подругой — неслыханная милость. Перед смертью Милену окружали многочисленные подруги»[16].

Встречу с этими людьми нередко воспринимают как благо, перед которым меркнут любые страдания. Когда умер ее ангел-хранитель, Бубер-Нейман расценила лагерный опыт как счастливую возможность получить лучший в жизни дар: «Благодарю судьбу за то, что она направила меня в Равенсбрюк и позволила встретить Милену»[17].

Альтруист — обыкновенный человек

Когда посмотришь внимательно на этих людей, впечатляет их незаметность и вместе с тем способность к исключительным поступкам, которые в то же время доступны каждому: обыкновенным мужчинам и женщинам, заурядным, даже презираемым. Именно этой изумленной констатацией Тодоров комментирует свое исследование: «Кто эти люди, проявившие альтруизм? По правде говоря, кто угодно может быть на их месте. Нет такой социальной или профессиональной категории, где они не встречаются, хотя бы редко. Бывает, что начальник блока заботится о подчиненных. Бывают надзиратели и тюремщики, чья доброта выходит за рамки “долга”. Солдат, поставленный надзирать за группой женщин, работающих вне лагеря, соглашается сходить для них в город за продуктами, а их оставляет одних […]. Даже уголовники, бич лагерей, способны на подобные поступки, хотя бы в отдельных случаях»[18].

Этот элемент постоянно всплывает, когда описывают тех, кто прилагал усилия, чтобы спасти тысячи жизней: «Тема, общая для европейских христиан, помогавших евреям во время Холокоста, — “банальность доброты”. Что всегда поражает, так это число тех спасателей, кто поступил правильно, не считая себя героем, кто просто проявил порядочность. Обыденность их доброты поражает особенно на фоне непостижимого зла — геноцида, творимого нацистами»[19].

Эта обыденность звучит и в том, что рассказывают сами альтруисты. Когда Сугихару спросили, почему он не подчинился приказу, рискуя всем, тот ответил: «Ты хочешь знать мою мотивацию, верно? Хорошо. Это такого рода чувство, какое любой испытал бы в тот момент, когда реально увидел беженцев лицом к лицу; их нельзя не пожалеть. Среди них были старики и женщины. Их отчаяние доходило до того, что они целовали мне ноги. Да, я на самом деле видел все это своими глазами […]. Я знал, что кто-нибудь непременно пожалуется на меня впоследствии. Но я подумал, что так поступить будет правильно. Нет ничего плохого в том, чтобы спасти жизнь многим людям. В таком расположении духа я и позволил себе сделать то, что сделал, сталкиваясь с самыми трудными ситуациями, и по этой причине двигался дальше с удвоенной отвагой»[20].

Джорджо Перласка так ответил журналисту, спросившему, что побудило его рисковать жизнью, чтобы спасти 5 000 венгерских евреев: «У нас есть пословица: случай делает человека вором. Ну вот, а мною случай распорядился иначе. Не думаю, что я был героем. Просто у меня была возможность, и я ее использовал». Перласка объясняет свой поступок не тем, что он лучше других, не «сильным характером, выдающимся великодушием или глубокой идейностью. То была почти неизбежная реакция на ситуацию, в которой он оказался. “А вы что бы сделали на моем месте?”»[21]

Исследования в этой области, хотя и скудные (интересно было бы понять почему!), выявляют общие черты в тех, кто ведет себя альтруистично, особенно с ощутимым риском для себя: 1) восприятие происходящего как этически значимого; 2) осознание того, что у тебя есть возможность; 3) неотложная необходимость вмешаться; 4) мужество выполнить требование справедливости; 5) выход за свои пределы, когда понимаешь событие в его масштабности, что благоприятствует осознанности; 6) способность «присутствовать в настоящем», психологическое толкование евангельского бодрствования, побуждающее к действию: «Он знает — колокол звонит для него. Это призыв проявить лучшую сторону человеческой природы, торжество человеческого достоинства над злом»[22].

Трудно, но неизбежно

Многочисленные данные, предоставляемые психологией развития, нейробиологией, терапией, а главное — обыденной жизнью, показывают, что альтруизм — базовая истина, а не аномалия. Парадоксально, но именно культурное разнообразие его проявлений свидетельствует о его центральном положении. Каждая культура разрабатывает сложную правовую систему именно потому, что социальное сотрудничество повсеместно считается ключевым для человеческой жизни, а потому требует надлежащего теоретического оформления[23].

Утверждать это — не значит отрицать наличие эгоистических интересов, равно как и антисоциального и деструктивного поведения. Проблемные тенденции не служат опровержением альтруизма, а указывают на то, что крайне важно развивать и поддерживать альтруистический потенциал, который есть у каждого, вопреки возможным искажениям и отклонениям. Показательны сами термины: говорить об «искажениях», «отклонениях» — значит признавать их не исходным положением, а деградацией.

Рассуждая о злобе, философ Поль Рикёр уточняет, что распознать ее можно только в свете сущностной доброты и святости человека. Именно в силу этой святости мы улавливаем «фальшивую ноту» зла: «Сказать, что человек настолько зол, что мы уже не знаем, что такое доброта, — значит ничего не сказать; если я не понимаю “хорошего”, то не понимаю и “плохого” […]: как ни изначальна злоба, доброта еще изначальнее»[24].

Люди способны и на поразительное великодушие, и на циничный эгоизм; поэтому так важны общественные структуры, образовательные программы и политические институты, способствующие проявлению лучших человеческих способностей. Мы не обязаны быть альтруистами. Но именно благодаря альтруизму жизнь прекрасна и достойна того, чтобы ее прожить[25].

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Ср. G. Cucci, L’essere umano è naturalmente “egoista”?, в Civ. Catt. 2026 I 129–138.

[2] S. Bonino, Altruisti per natura, Roma — Bari, Laterza, 2012, 70.

[3] Ср. F. Warneken — M. Tomasello, Altruistic helping in human infants and young chimpanzees, в Science, vol. 311, 2006, 1301–1303.

[4] Ср. M. Lepper — D. Greene — R. Nisbett, Undermining children’s intrinsic interest with extrinsic reward: A test of the “overjustification” hypothesis, в Journal of Personality and Social Psychology 28 (1973/1) 129–137; E. Deci — R. Koestner — R. M Ryan, A meta-analytic review of experiments examining the effects of extrinsic rewards on intrinsic motivation, в Psychological Bulletin 125 (1999/6) 627 сл.

[5] Ср. G. Rizzolatti — L. Craighero, The mirror-neuron system, в Annual Review of Neuroscience 27 (2004) 169–192.

[6] G. Rizzolatti — M. Fabbri-Destro, Neuroni specchio, www.treccani.it/enciclopedia/neuroni-specchio_(XXI-Secolo)

[7] Ср. T. Singer et Al., Empathy for pain involves the affective but not sensory components of pain, в Science, vol. 303, 2004, 1157–1162. Франс Де Вааль пришел к тому же выводу в этологии, обнаружив принципиальную естественность эмпатии: «Мы невольно входим в тела тех, кто нас окружает, так что их движения и эмоции отзываются внутри нас как свои собственные» (F. De Waal, L’età dell’empatia. Lezioni dalla natura per una società più solidale, Milano, Garzanti, 2011, 85).

[8] V. Punzi, Io, pornodipendente. Sedotto da internet, Milano, Costa&Nolan, 2006, 33.

[9] I. D. Yalom, Teoria e pratica della psicoterapia di gruppo, Torino, Bollati Boringhieri, 1997, 30. Наивысший параметр, который участники сочли важным для того, чтобы реагировать по-другому на собственные трудности, — связь между альтруизмом и самоуважением (ср. там же, 97 n.).

[10] T. Cantelmi — E. Lambiase — A. Sessa, Quando il sesso fa male. La dipendenza sessuale, в V. Caretti — D. La Barbera (edd.), Le dipendenze patologiche. Clinica e psicopatologia, Milano, Raffaello Cortina, 2005, 183.

[11] Ср. M. Barnett — M. Thompson — J. Pfeifer, Perceived competence to help and the arousal of empathy, в Journal of Social Psychology 125 (1985) 679 сл.

[12] S. Bonino, Altruisti per natura, цит., 51.

[13] Ср. P. Rotner Sakamoto, Japanese diplomats and Jewish refugees: a World War II dilemma, New York, Praeger Pub, 1998.

[14] Ср. F. Rochat — A. Modigliani, Captain Paul Grueninger: The chief police who saved Jewish refugees by refusing to do his duty, в Th. Blass (ed.), Obedience to Authority: Current Perspectives on the Milgram Paradigm, Mahwah, NJ, Erlbaum, 2000, 91–110.

[15] T. Todorov, Di fronte all’estremo. Quale etica per il secolo dei gulag e dei campi di sterminio?, Milano, Garzanti, 1992, 75.

[16] Там же, 76.

[17] M. Buber-Neumann, Déportée à Ravensbrück, Paris, Seuil, 1988, 73.

[18] T. Todorov, Di fronte all’estremo…, цит., 76 сл.

[19] Ph. Zimbardo, L’effetto Lucifero. Cattivi si diventa?, Milano, Raffaello Cortina, 2008, 656.

[20] L. Hillel, In Search of Sugihara: the Elusive Japanese Diplomat Who Risked his Life to Rescue 10,000 Jews from the Holocaust, New York, Free Press, 1996, 259.

[21] G. Sabato, Studiare da eroi, в Mente e cervello 9 (2011) 36. Ср. E. Deaglio, La banalità del bene. Storia di Giorgio Perlasca, Milano, Feltrinelli, 2013.

[22] Ph. Zimbardo, L’effetto Lucifero…, цит., XXX; ср. сс. 628; 632 сл. Подробнее здесь: G. Cucci — A. Monda, L’arazzo rovesciato. L’enigma del male, Assisi (Pg), Cittadella, 2010.

[23] Ср. D. Brown, Human Universals, New York, McGraw Hill, 1991; J. Bokser — A. Salas-Porras, Globalización, identidades colectivas y ciudadanía, in Política y Cultura 12 (2007) 25–52.

[24] P. Ricœur, Finitudine e colpa. I. L’uomo fallibile, Bologna, il Mulino, 1970, 241.

[25] Подробнее здесь: G. Cucci, Altruismo e gratuità. I due polmoni della vita, Assisi (Pg), Cittadella, 2015.