Паоло Гамберини SJ

По случаю апостольского путешествия в Турцию и Ливан (28 ноября — 2 декабря 2025 г.) Папа Лев XIV обнародовал в торжество Христа Царя (23 ноября 2025 г.) апостольское послание In unitate fidei (IUF)[1]. В документе изложены духовные и экуменические мотивы, вдохновившие Понтифика на первое апостольское путешествие. Лев XIV, пятым из преемников Петра посетивший Турцию, совершил паломничество, ставшее возвращением к истокам веры: побывал там, куда уходит корнями христианство. Ведь в Никее был сформулирован Символ веры — исповедание, которое по сей день сопровождает жизнь не только Католической Церкви, но и всех Восточных Церквей, а также церковных общин, рожденных в связи с протестантской Реформацией XVI века[2].

В булле о Юбилее Spes non confundit Папа Франциск назвал Никейский Собор «вехой в истории Церкви». Идя по стопам своего предшественника, Лев XIV обратился ко всем христианским общинам с призывом продолжать путь к видимому единству, празднуя вместе годовщину великого церковного собрания, созванного императором Константином в 325 году.

Апостольское послание ссылается на важный документ Международной богословской комиссии Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель. 1700-я годовщина Никейского Вселенского Собора (325–2025)[3], одобренный Папой Франциском и опубликованный 16 декабря 2024 года. В связи с этим новое апостольское послание и документ Богословской комиссии следует рассматривать вместе. В своем послании Лев XIV утверждает, что никейскую веру «надлежит исповедовать и углублять всегда в новой и актуальной форме» (IUF 1)[4].

Структура апостольского послания

В документе Папа неоднократно упоминает исторические обстоятельства IV века, прошедшего под знаком арианского кризиса. Ариане отрицали полную Божественность Христа. Ради единства веры был созван Собор, имеющий целью составить исповедание веры, провозглашающее Иисуса Христа, Сына Божия, «рожденного, несотворенного, единосущного Отцу». Такие выражения, как «Бог от Бога, свет от света», подчеркивают, что Христос — это совершенное отражение Божьей славы, и верующие через крещение причастны тому же свету. После Никеи такие церковные деятели, как св. Афанасий и каппадокийские Отцы, защищали и углубляли веру в Троицу, вплоть до Константинопольского Собора (381), завершившего формулировку пунктом о Божественности Святого Духа.

Апостольское послание Льва XIV поделено на 12 параграфов. После вводного параграфа сказано, что средоточие христианской веры состоит в провозглашении Иисуса Христа, «Сына Божия». Эта истина, возвещаемая Евангелиями и св. Павлом, означает, что Бог приблизился к человечеству, разделив с нами жизнь и став нашим ближним в самых малых и бедных братьях. Это исповедание, сформулированное на Никейском Соборе и впоследствии расширенное в Никео-Константинопольском символе веры, по сей день звучит на воскресном богослужении, оставаясь источником надежды в трудные времена, поскольку оно объединяет христиан и проливает свет на страхи, несправедливости и страдания мира. У никейской эпохи и нашего времени есть нечто общее: неуверенность, состоящая из «тревог и страхов, военных угроз и насилия, природных катастроф, тяжкой несправедливости и неравенства, голода и бедности» (IUF 2). Как тогда, так и сегодня мы смотрим на Иисуса Христа — единственную надежду в этом мире.

Пункты 2–3 послания — исторические: рассказывают о тяжелом внутреннем кризисе, пережитом Церковью в IV веке. Арий отрицал полную Божественность Иисуса: не признавал Его ни вечным, ни истинным Сыном Божиим. Это нашло отклик в имперских Церквях, поскольку звучало разумно, согласно тогдашнему образу мыслей. Неоплатонизм утверждал, что Бог абсолютно трансцендентен, недифференцирован и отличен от нас. Бог не может иметь Сына, поскольку в Нем нет становления (agenetos) и Он не рожден (agennetos). Однако такие епископы, как Александр Александрийский и Осий Кордубский, защищали подлинную веру, осуждая арианское учение как противоречащее Писанию. Поскольку спор угрожал единству не только Церкви, но и империи, император Константин счел необходимым созвать Собор, чтобы восстановить согласие внутри Церкви и в общественной жизни.

Пункты 4–8 — преимущественно богословские. Никейский Собор сумел четко сформулировать, что Иисус — истинный Сын Божий, «рожденный, несотворенный, единосущный Отцу», простым и библейским языком, с помощью образов: «Бог от Бога, свет от света». Христос — истинный Бог и истинный человек, сошедший с неба ради нашего спасения, воплощенный, умерший и воскресший, и тем самым Он приобщил нас к Божественной жизни. Никейскую веру отстаивал св. Афанасий, а затем дополнили каппадокийские Отцы (св. Василий Кесарийский, св. Григорий Назианзин и св. Григорий Нисский). Никео-Константинопольский символ веры стал вселенским исповеданием, общим фундаментом христианских Церквей, христианской веры в Божественность Иисуса Христа и в Святую Троицу.

Наконец, в параграфах 9–12 рассмотрены литургический аспект, следование за Христом и экуменическая ценность этого исповедания веры. В качестве крещеных христиане благословляют не столько во имя Единого Бога, но во имя Триединого Бога, завершая псалмы в литургии часов доксологией «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Литургия и христианская жизнь сформированы этим Символом веры: lex credendi, lex orandi (закон веры – закон молитвы). Однако нужно спросить: соглашаются ли сегодня христиане внутренне с Символом веры, считают ли его актуальным, понимают ли его смысл на самом деле? Сегодня многие живут так, словно Бог уже не важен, в чем виновны и христиане, когда свидетельствуют против Него: затемняют истинный лик Божий, изображают Его «мстителем, Который внушает ужас и наказывает» (IUF 10), неспособны беречь окружающую среду и делить с ближними, особенно с бедными и отверженными, блага, дарованные Богом.

Последний параграф послания (IUF 12) посвящен экуменической ценности Никео-Константинопольского Символа веры — общей основы, объединяющей разные христианские Церкви и церковные общины. Экуменический диалог позволил христианам увидеть друг в друге братьев по вере и вместе свидетельствовать о Евангелии, тем более что в мире, раздираемом конфликтами, христиане должны быть знаком мира и примирения.

Папа призывает сегодняшнюю Церковь преодолеть внутренние разделения, соперничество и конфликты, потому что вера объединяет, а не разлучает. Христианское свидетельство достойно веры только когда оно рождается из мирного сердца, открытого к общению. Чтобы сегодня жить по Никейскому исповеданию веры, недостаточно его изучать или повторять: нужно его воплощать, позволять ему преображать нас, поступая милосердно, служа израненному человечеству, идя к единству.

Апостольское послание завершается воззванием к Духу Святому: да поможет Он христианам жить по единой вере, пылающей в любви, сияющей в свидетельстве, способной преобразить жизнь каждого и всей Церкви в достоверный знак Христова присутствия в мире.

Комментарий к апостольскому посланию

В апостольском послании In unitate fidei Лев XIV утверждает, что христианство рождается не из абстрактной идеи или учения, а из живой и личной встречи с личностью Иисуса Христа. «Никейский символ веры не формулирует философскую теорию» (IUF 7). Утверждение, что Христос «единосущен Отцу», не просто богословское выражение, а ключ к пониманию сути христианства. Защищая эту истину, соборные отцы уберегли веру от морализаторских или символических упрощений, подтверждая, что Христос не только учитель или пророк, но вечный Сын Божий, воплотившийся ради спасения человечества[5].

Исповедуя единосущность Иисуса с Отцом (homoousios tō Patri), никейские отцы «твердо намеревались сохранить верность библейскому монотеизму и реализму воплощения. И заявить, что единственный истинный Бог не далек от нас недостижимо, а напротив — приблизился и вышел нам навстречу в Иисусе Христе» (IUF 5).

Поразмышлять над этой базовой идеей христианства поможет сказанное Карлом Ранером о специфике христианского понятия Бога. Ранер прямо заявляет, что отношения между Богом и миром означают для христианства не просто дистанцию и инаковость, но включают в себя тесное общение. Если, с одной стороны, «[Бог] действует в мире всегда через кого-то другого»[6], поэтому конечное творение не может отождествиться с Богом и не способно вместить бесконечное («non capax infiniti»). С другой стороны, христианская вера, хотя и признавая дистанцию между конечным и бесконечным, ее преодолевает. Именно поскольку Бог — основание тварной жизни и реальности, «Он Сам в Своей собственной реальности [есть] совершенствование этой конечной жизни, которая действительно способна вместить бесконечное (“capax infiniti”)»[7]. «Бог не только Тот, Кто творит мир как иной, на расстоянии от Себя, но Он отдает Себя этому миру, Свою собственную судьбу соединяет с ним, помещает в него. Бог не только даритель, но и дар»[8].

Итак, в христианстве Бог не остается чуждым или далеким: дарует Себя человеку, настолько приближается к человеческому, что Сам становится человеком. Эта самоотдача означает, что Бог не только поддерживает мир, но дарует Себя творению, устанавливая с ним личные отношения. Человек в вере, надежде и любви может войти в эти отношения и обрести свою окончательную участь в Боге.

В отличие от пантеизма, где Бог и мир совпадают, христианство декларирует как разницу, так и связь: Бог отличен от мира, но и близок, Он — даритель и личный собеседник. Таким образом, христианское понимание Бога объединяет в себе трансцендентность и имманентность, инаковость и близость, дарение и тайну; это откровение об отношениях, превосходящих всякое чисто философское понимание. «Итак, Никейский символ веры говорит не о далеком, недостижимом, неподвижном Боге, почивающем в Себе, а о Боге, Который близок к нам, сопровождает нас в нашем пути по дорогам мира и в самых темных местах на земле. Его огромность проявляется в том, что Он умаляется, совлекает с Себя бесконечное величие, делаясь нашим ближним в малых и бедных. Этот факт опрокидывает языческие и философские понятия о Боге» (IUF 7).

Никейский Собор вознамерился не заменить Писание греческой философией, а сохранить истину о встрече первых учеников с Иисусом из Назарета, вечным Сыном Божиим, воплотившимся ради спасения человечества; Собор использует культурные категории — в данном случае категорию «омоусия», — чтобы актуализировать, через три века после пасхального события, богословскую истину о встрече учеников с человеком из Галилеи. Это значит, что Бог в Нем принял человеческий облик. В Нем Бог уже не далеко, а рядом с нами, наш попутчик. Эта близость Бога не нечто внешнее по отношению к нашей человеческой природе, вопреки мнению Ария.

И выступая с речью в стамбульском соборе Святого Духа, и на экуменической молитвенной встрече близ раскопок древней базилики Св. Неофита в Изнике, Лев XIV говорил о «“возвращении арианства” в современную культуру, иногда даже христианскую: когда смотрят на Иисуса с человеческим восхищением, пусть и в религиозном духе, но не считают Его на самом деле Богом, живым и истинным, присутствующим среди нас. То, что Он Бог, Господь истории, как бы уходит в тень, в Нем видят великого исторического деятеля, мудрого учителя, пророка и борца за справедливость, не более того. Никея напоминает нам: Христос Иисус не персонаж из прошлого, а Сын Божий среди нас, ведущий историю к будущему, обещанному Богом»[9]. Иисус Христос не «просто посредник между Богом и людьми […]; если Бог не сделался человеком, как могут смертные участвовать в Его бессмертной жизни? Вот что поставлено на карту в Никее, да и сегодня: вера в Бога, Который в Иисусе Христе сделался как мы, чтобы “приобщить нас к Божественной природе” (2 Петр 1, 4; ср. Св. Ириней, Против ересей, 3, 19; Св. Афанасий, О воплощении, 54, 3)»[10].

В апостольском послании Папа подтверждает, что Сын Божий — настоящий посредник, потому что Он «человек, как мы». «Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1 Тим 2, 5). В параграфе 7 — прямая отсылка к Посланию к евреям: «Мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (Евр 4, 15)[11].

Поэтому Воплощение не абстрактное понятие, а спасительное событие: в нем плоть Бога прикоснулась к плоти человека. Бог взял на Себя человеческую уязвимость, разделил с нами страдание и смерть. Таким образом христианский опыт укореняется в истории и приближается к конкретной жизни каждого человека, прежде всего бедного и маргинала. Вера не отдаляет от мира, а помогает распознать Христа в мире, особенно в малых и самых последних.

Красная нить проходит от единосущия Сына с Отцом (омоусия), через Божественное нисхождение (descendit) в Воплощении, до нашего обожения. Еще один мотив объединяет плоть Иисуса Христа с плотью наших нуждающихся братьев: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25, 40). Богословское понятие омоусия ввели именно для того, чтобы защитить эту красную нить, тогда как неоплатоническая философия настаивала на несовместимости между бесконечным и конечным, между Богом и человеком[12]. Никейские отцы предпочли последовать за евангельским парадоксом, а не подчиниться философской мысли, очевидной для того времени. Вера в Иисуса Христа позволила им обнаружить — inventio (открытие) тринитарного учения[13],— что Единый Бог способен порождать из Своей сущности, не уменьшаясь.

Категория единосущия — не библейская и чужеродная для официальной мысли тогдашней Церкви — позволяет понять, что Божественное единство не компактное и незыблемое (Абсолют — Единый), а внутренне дифференцированное, включает отношения (Отец–Сын–Святой Дух)[14]. Если для Плотина инаковость не в ипостаси Единого, а в том, что следует за Единым, то для Никеи инаковость имманентна Единому, так что превращает Единого в Триединого. «Событие Иисуса Христа делает возможной новую онтологию, сообразную измерениям Единого и Троичного Бога и Воплощенного Логоса. […] Инаковость, отношение, обоюдность, внутренняя взаимность теперь явлены как окончательная истина и категории, структурирующие онтологию»[15].

Таким образом, «внетроичная» инаковость тоже пересматривается. Исповедуя, что ho logos sarx egheneto («Логос стал плотью»), никейские отцы признали, что Логос не противостоит плоти. «Поскольку тайна Христа, осуществленная в истории и в уникальной человеческой природе, предоставляет доступ к Богу, материя и плоть, время и история, новизна, конечность и даже хрупкость обретают свои высокие полномочия и свою компетентность, чтобы высказать истину о бытии. В сущности само бытие, благодаря Откровению, показывает себя semper major (всегда больше)»[16]. Плоть — место встречи с Богом. Сотериологический смысл этого открытия фундаментален. Нет необходимости освобождаться от мира, от плоти, чтобы соединиться с Единым. Reditus (возвращение) — не расщепление плоти: плоть в конечном итоге будет вознесена в Боге (сравни с тайной Вознесения).

Эта защита христианской веры доставила двойную пользу: с одной стороны, в философии понятие усия («сущность») вынесено на обсуждение; с другой — в христианстве философские категории применены в качестве инструментов для толкования залога веры[17]. В своем апостольском послании Лев XIV отвергает обвинение в эллинизации, когда-то предъявленное никейским отцам. Это справедливо, если под эллинизацией понимать искажение, деформацию христианской веры. Однако надо признать, что христианская весть заставила переосмыслить основные категории греческой философии, в частности, категорию «сущности».

9 декабря 2024 года, обращаясь к участникам Международного конгресса о будущем богословия (организован Департаментом культуры и образования), Папа Франциск призвал богословов «переосмыслить мысль». «Наш образ мыслей, как известно, моделирует наши чувства, волю, решения. Широкому сердцу соответствуют масштабные воображение и мысль, тогда как узкая мысль, закрытая и заурядная, вряд ли породит творческую силу и отвагу»[18]. Поэтому необходимо пересмотреть сущность христианства в свете никейского исповедания, чтобы избавиться от поверхностных упрощений и быть готовыми понять позицию христианства, осознавая, что «реальность сложна, задачи разнообразны»[19].

В стамбульском соборе Святого Духа Лев XIV в своей речи обозначил такую задачу, как включение веры в среду и развитие учения: «В сложных культурных условиях Никейский символ веры выразил сущность веры в культурных и философских категориях той эпохи. […] Всегда необходимо выражать христианскую веру на языке и в категориях своего времени, как поступали отцы в Никее и на других Соборах»[20].

В апостольском послании приведен пример такого распознавания веры — учение св. Афанасия[21]: «Бог сделался человеком, чтобы человек стал Богом»[22]. Только если Иисус воистину Бог — а не просто человек, — возможно спасение: «Он не стал Богом, будучи человеком, а, будучи Богом, стал человеком, чтобы нас обожить […]; ведь никто из смертных не может победить смерть и спасти нас, один лишь Бог» (IUF 7). С другой стороны, только если Христос воистину и полностью человек, все человеческое — тело и душа — может быть спасено: Чего Слово не приняло, того не искупило[23]. «Еще одно в Никейском символе веры имеет особую ценность для нас сегодня. Библейское утверждение “стало плотью” уточнено включением слова “человек” после слова “воплотился”. Тем самым никейские отцы дистанцируются от ложного учения о том, что Логос якобы принял только тело как внешнее облачение, но не человеческую душу с умом и свободной волей. Напротив, здесь имеется в виду то, что Халкидонский Собор (451) объявит прямо: во Христе Бог воспринял и искупил всего человека, с телом и душой. Сын Божий стал человеком — поясняет св. Афанасий — для нашего обожения» (IUF 7).

Поэтому в соборном документе Gaudium et spes (GS) сказано: «Святой Дух дает всем возможность приобщиться пасхальной тайны ведомым Богу образом» (GS 22). «Кто Христос по природе, тем мы становимся по благодати. Делом искупления Бог не только восстановил наше человеческое достоинство, как образ Божий, но Тот, Кто сотворил нас чудесным образом, приобщил нас, еще удивительнее, к Своей Божественной природе (ср. 2 Петр 1, 4)» (там же).

Бог не обитает в недоступных и дальних областях, Он спустился к нам, «приблизился» (IUF 5), «стал нашим ближним, так что все, что мы делаем одному из своих братьев, мы сделали Ему (ср. Мф 25, 40)» (IUF 2). Его плоть — это и наша плоть; наша плоть — это и Его плоть: una caro («одна плоть»). Его человеческая природа также и наша; наша человеческая природа также и Его: una humanitas («одна человеческая природа»). «Таким образом, обожение — это подлинное очеловечение» (IUF 7). Отметим, что в новом апостольском послании обожение не нечто статичное в человеке, а динамика постоянного выхода за свои пределы. «Вот почему жизнь человека направлена вовне, ищет за своими пределами, желает запредельного и беспокойна, пока не успокоится в Боге: Deus enim solus satiat, только Бог удовлетворит человека! Только Бог, в Своей бесконечности, может удовлетворить бесконечное желание человеческого сердца, поэтому Сын Божий пожелал стать нашим братом и искупителем» (там же).

Экуменическая ценность Никейского символа веры

Согласно апостольскому посланию, никейское исповедание — модель единства в разнообразии. Никео-константинопольскую веру сегодня исповедуют католики, православные и многие протестантские общины. Молитвенно провозглашаемый веками, Символ веры остается живой силой и плодородной почвой для диалога. Чтобы христианское служение вызывало доверие, необходимо вместе идти к единству и примирению между всеми христианами. Никейский символ веры — модель единства в разнообразии: как Троица есть единство многих, так христиане могут быть едины, оставаясь разными. «Единство в Троице, Троица в Единстве, потому что единство без множественности — тирания, множественность без единства — распад» (IUF 12).

Единство не единообразие, а гармония в разнообразии, по модели Троицы. «Тринитарная динамика не дуалистична, как исключающее или–или, но это вовлекающая связь, и–и: Святой Дух, Которому подобает поклонение вместе с Отцом и Сыном, — это узы единства» (там же). Такое понимание христианской веры не компромисс, и не снисхождение во избежание интеллектуальной строгости, и не дань уважения к истине веры, а спекулятивное качество — парадоксальный образ мысли, — пропитанное тринитарной логикой: не в формате «или–или», а «и–и», где Дух «дан» (datur). Так христианский логос заново открывает «католичность» и инклюзию: «и–и» вместо «или–или»[24].

Выступая с речью в патриаршей церкви Св. Георгия, Папа Лев XIV упомянул о «многих недоразумениях и даже конфликтах между христианами разных Церквей в прошлом» и о препятствиях, до сих пор «мешающих полному общению»[25]. Ссылаясь на исторический шаг Папы Павла VI и Патриарха Афинагора (1965), пожелавших вычеркнуть из церковной памяти взаимные отлучения 1054 года, Лев XIV подтвердил свою решимость преодолеть старые богословские разногласия и восстановить полное общение. Понтифик поблагодарил Вселенского Патриарха Варфоломея I за поддержку работы Международной смешанной комиссии по богословскому диалогу между Католической Церковью и Православной Церковью и призвал его «приложить максимум усилий к тому, чтобы все автокефальные Православные Церкви вернулись к активному участию в этом деле»[26].

Апостольское послание подтверждает, что экуменизм, предлагаемый Львом XIV, — не возвращение в прошлое, не дипломатический проект, не пассивное принятие нынешних разделений (статус—кво), а «экуменизм, обращенный в будущее, с примирением на пути диалога, с обменом нашими дарами и духовным наследием» (там же)[27]. В свете своей общей веры христианские Церкви и церковные общины за эти шестьдесят лет на экуменическом пути научились делиться не только сокровищами своих традиций, но и слабостями, из-за которых трудно удерживать внутри себя различие и идентичность, церковное общение и автономию[28].

Никея — не только историческое событие, но богословский, церковный и духовный поворот. В 325 году Церковь, единая в Духе, ясно определила свою веру и показала, что истину можно сохранять в общении. Начиная с Первого Вселенского Собора, Церковь не перестает утверждать, что Божественность Христа не противоречит единственности Бога, но проливает на нее свет, открывая новые способы актуализировать в разных культурах — тогда эллинистических, сегодня постхристианских — понимание тринитарной тайны и «разворачивать» ее в крещальном опыте обожения. Спустя 1700 лет христиане призваны вместе идти по пути истории, углублять никейскую веру и возвещать ее с растущим изумлением, пылая любовью, исповедуя вместе: «Это Господь!» (Ин 21, 7).

***

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Лев XIV, Апостольское послание In unitate fidei. В 1700-ю годовщину Никейского Собора, 23 ноября 2025 г. (www.vatican.va/content/leo-xiv/it/apost_letters/
documents/20251123-in-unitate-fidei.html).

[2] В ходе апостольского путешествия по Турции и Ливану Лев XIV встретился в Стамбуле как со Вселенским Патриархом Варфоломеем I, так и с армянским Патриархом Сааком II.

[3] Ср. Международная богословская комиссия, Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель. 1700-я годовщина Никейского Вселенского Собора (325–2025), 16 декабря 2024 г. (https://tinyurl.com/3h5amwvu).

[4] По завершении Божественной литургии в патриаршей церкви Св. Георгия (Стамбул) в воскресенье, 30 ноября 2025 г., Папа назвал три главных задачи для христиан разных Церквей: миротворчество, совместная ответственность в нынешнем экологическом кризисе, этичное и ответственное использование новых коммуникационных технологий; ср. Лев XIV, Речь по завершении Божественной литургии, 30 ноября 2025 г. (https://tinyurl.com/56n4ne8s).

[5] «Истина, явленная Богом, сосредоточена в истине Его единственного “Сына”. Этот термин не просто метафора или аналогия, поскольку метафорическое здесь само выходит на уровень онтологии; так symbolon, в сильном смысле термина, реально и действенно дает доступ к обозначаемой реальности» (Международная богословская комиссия, Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель…, цит., № 108).

[6] K. Rahner, «Sulla specificità del concetto cristiano di Dio», в Его же, Scienza e fede cristiana. Nuovi saggi IX, Roma, Paoline, 1984, 263.

[7] Там же, 264.

[8] Там же, 265.

[9] Лев XIV, Речь на молитвенной встрече с епископами, священниками, диаконами, посвященными и пастырскими работниками, Стамбул, 28 ноября 2025 г. (https://tinyurl.com/2sfzubfk).

[10] Его же, Речь на экуменической молитвенной встрече близ раскопок древней базилики Св. Неофита», Изник, 28 ноября 2025 г. (https://tinyurl.com/mrzndhes). О Никейском Соборе, ср. A. Begasse de Dhaem, Il 1700°anniversario del Concilio di Nicea. Il documento “Cristo, Figlio di Dio, Salvatore”, в Civ. Catt. 2025 II 196–206.

[11] Сказано в документе Департамента вероучения (№ 24) Mater Populi fidelis: «Христос — единственный Посредник […]; поскольку Он — вечный и бесконечный Сын, с Ним ипостасно едина человеческая природа, Им воспринятая. Это место занимает исключительно Его человеческая природа, и вытекающие последствия применимы только ко Христу. В этом конкретном смысле, роль Воплощенного Слова исключительна и уникальна».

[12] Ср. G. Reale, Storia della filosofia antica, vol. IV, Milano, Vita e Pensiero, 1978, 503–616.

[13] Ср. Международная богословская комиссия, Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель…, цит., № 81.

[14] «Онтологическая греческая терминология — на службе традиционных библейских выражений. Термин, взятый из гностицизма и осужденный Антиохийским областным синодом (264–269), вызовет много споров в десятилетия, следующие за Никейским Собором» (Международная богословская комиссия, Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель…, цит., № 16).

[15] Там же, № 81.

[16] Там же.

[17] Ср. C. Markschies, Hellenisierung des Christentums. Sinn und Unsinn einer historischen Deutungskategorie, Leipzig, Evangelische Verlagsanstalt, 2012.

[18] Франциск, Обращение к участникам Международного конгресса (организованного Департаментом культуры и образования) о будущем богословия, 9 декабря 2024 г. (https://tinyurl.com/mr3ra4cc).

[19] Там же.

[20] Лев XIV, Речь на молитвенной встрече с епископами, священниками, диаконами, посвященными и пастырскими работниками, цит.

[21] Ср. Афанасий Александрийский, св., De Incarnatione, 54, 3: SC 199, 458 (PG 25, 192).

[22] Ср. Катехизис Католической Церкви, № 460.

[23] Ср. R. Cantalamessa, La cristologia di Tertulliano, Friburgo, Edizioni Universitarie, 1962, 86.

[24] Ср. P. Gamberini, Discernere la fede in una cultura postcristiana, в Civ. Catt. 2018 I 116–126.

[25] Лев XIV, Речь по завершении Божественной литургии, 30 ноября 2025 г. (https://tinyurl.com/56n4ne8s).

[26] Там же.

[27] Ср. P. D. Murray (ed.), Receptive Ecumenism and the Call to Catholic Learning. Exploring a Way for Contemporary Ecumenism, Oxford, Oxford University Press, 2010.

[28] Ср. P. Gamberini, Conferenza di Lambeth 2022: la fatica di camminare insieme, в Civ. Catt. 2022 IV 134–143.

Фото: фреска с изображением Никейского собора из монастыря Сумела, Турция (Франческо Бини / Wikimedia)